я чуть отстраняюсь, ловя его взгляд. — Тебе трудно это сказать? Почему раньше не говорил?

— Думал, ты и так это слышишь, — он мягко щекочет меня за ухом, и я невольно фыркаю, пытаясь увернуться. — А тебе приятно это слышать, Рита? Тебе нужно именно… вслух?

— Да, — я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тихий, уютный свет. — Приятно. Особенно когда это говоришь ты.

— Ну, раз так приятно… — он перехватывает мою руку и целует ладонь, глядя мне прямо в душу. — Люблю тебя, малыш. Слышишь? И больше не вздумай убегать от меня.

Я смеюсь, легонько толкая его в плечо, и мы еще долго лежим так, дурачась и шепотом переговариваясь, пока за стенами хлева окончательно не стихает дождь.

85

Рассвет над деревней встает нехотя, пробиваясь сквозь серую дымку уходящей грозы. Мы сидим на краю сеновала, и я чувствую, как прохладный воздух холодит кожу после ночного жара.

Рус осторожно, почти благоговейно, выпутывает из моих волос золотистые соломинки. Его движения теперь — полная противоположность ночной ярости: он гладит меня, ведет ладонью по затылку, перемежая каждое движение короткими, невесомыми поцелуями в макушку. Это не просто забота, это его способ сказать «люблю тебя», пока мир еще спит.

— Как я выгляжу? — шепчу я, обводя пальцем свое лицо. — Мама поймет?

Рус прищуривается, окидывая меня взглядом, в котором все еще пляшут искры вчерашнего огня. Он просто поднимает большой палец вверх, и в этой мужской оценке — все: и мой вид, и его триумф.

Мы спускаемся вниз. Трава под ногами тяжелая от росы и дождевой воды. Мы идем через двор, хлюпая босиком прямо по лужам, и я чувствую себя абсолютно счастливой и по-детски беспечной.

У крыльца нас замечает один из охранников — он как раз вышел покурить, прислонившись к косяк. Стоит нам встретиться взглядами, как он мгновенно и понимающе отворачивается в сторону, сосредоточенно изучая забор. Я невольно улыбаюсь: он свой, он все понимает.

Рус включает воду. Ледяная струя из шланга обжигает ноги, смывая грязь и остатки сена. Мы быстро обмываемся, стараясь не шуметь, и проскальзываем в дом.

Весь день проходит в каком-то уютном, теплом тумане. Мы помогаем родителям, обедаем под той самой яблоней, и я вижу, как Рус постепенно вписывается в этот пейзаж, становясь частью моей семьи. Никто не задает лишних вопросов, но в воздухе витает легкая, светлая уверенность — все наладилось.

К ночи, когда жара окончательно спадает, мы начинаем собираться. Прощание выходит быстрым, почти будничным.

— Приедем скоро, — обещает Рус, уверенно пожимая руку отцу и мягко приобнимая маму. — Адрес-то я теперь знаю. А дорогу — тем более.

Поздно вечером мы загружаемся в джип. Охранники впереди — сосредоточенные тени, а мы с Русом на заднем сиденье. Машина плавно трогается, оставляя позади огни деревни, и я чувствую, как его рука по-хозяйски ложится мне на колено, притягивая ближе к себе.

86

Машина плавно скользит по трассе, разрезая темноту мощным светом фар. За окном разворачивается бесконечное полотно: темные, зазубренные стены лесов сменяются открытыми пространствами полей, где в низинах уже начинает клубиться молочно-белый туман.

Вдалеке, на горизонте, река стальным блеском отражает лунный свет, а в редких деревнях, мимо которых мы пролетаем, еще виднеются теплые, домашние огни.

Я сижу, привалившись плечом к Русу, и чувствую, как гул мотора и мерное покачивание внедорожника окончательно успокаивают нервы. В салоне пахнет новой кожей и прохладой кондиционера.

— С твоим отцом поговорил, — негромко произносит Рус, переплетая свои пальцы с моими. — Раз они пока наотрез отказываются переезжать в город, пришлю к ним бригаду через неделю. Пусть посмотрят крышу, забор подправят, хлев укрепят. Все сделают в лучшем виде.

— Спасибо, — я поднимаю голову и смотрю на его профиль. — Им это важно. А мне важно, что ты это понимаешь.

Приятно вот так путешествовать — когда впереди сотни километров, а рядом человек, с которым не страшно проехать хоть всю страну.

Рус на мгновение опускает стекло со своей стороны. В салон мгновенно врывается шум ветра и густой, медовый аромат цветущего иван-чая и донника. В июле поля пахнут так сладко, что кружится голова. Он делает глубокий вдох, словно запоминая этот запах, а потом быстро закрывает окно.

— Не холодно? — заботливо спрашивает он, притягивая меня еще ближе и целуя в макушку.

Я лишь смеюсь, удобнее устраиваясь у него на плече. Мы просто сидим в полумраке, глядя, как дорога убегает в бесконечность. Рус достает из сумки бутылку сока, бесшумно открывает ее и протягивает мне. Эта простая, почти будничная забота после вчерашнего безумия трогает до слез.

Снимаю кроссовки и забираюсь с ногами на широкое кожаное сиденье. Сначала просто сижу, привалившись к плечу Руса и наблюдая, как огни встречных машин превращаются в длинные светящиеся нити.

А потом, поддавшись накатившей неге, ложусь спиной на сиденье, устраивая голову на его крепких коленях. Ноги сгибаю в коленях, упираясь ступнями в обивку двери — в этой машине места столько, что я чувствую себя почти как дома на диване.

Над нами — панорамная крыша, и сейчас через это смотровое окно мне открывается бездонное, иссиня-черное небо.

Из-за бешеной скорости внедорожника кажется, что звезды сорвались со своих мест и падают одна за другой, прочерчивая тьму серебром. Можно загадывать бесконечное число желаний, и я шепчу их про себя, глядя в эту космическую бездну и улыбаясь.

Я загадываю самое сокровенное. Маленькие, пухлые ручки, топающие по паркету ножки и глаза… точно такие же, как у Руса — холодные, пронзительные, но ставшие для меня самыми родными в этом мире.

Рус словно читает мои мысли. Его лицо в полумраке салона кажется высеченным из камня, но в глазах застыло странное, непривычное выражение — смесь тихой гордости и предвкушения.

Мы оба помним, что там, на сеновале, под грохот грозы, нам было не до предосторожностей. Мы просто растворялись друг в друге.

Он медленно опускает свою тяжелую, горячую ладонь на мой живот, накрывая его почти полностью. Вторая рука лениво и нежно перебирает мои волосы, распутывая последние узелки, оставшиеся после нашей «дикой» ночи.

Мы переглядываемся, и в этом молчании — больше признаний, чем в любых словах. Он знает, о чем я мечтаю. И я знаю, что он сделает все, чтобы это желание сбылось.

87

Наконец, дорога приводит нас домой. Внедорожник мягко разрезает городские сумерки. Мегаполис встречает нас привычным гулом и неоном, который после тишины хлева кажется лесом нового