class="p1">Волаглион разрывает на мне халат. Но в этот раз – его не остановить. Горячие губы касаются виска, левая ладонь сжимает грудь, правая – подхватывает под ягодицы, и мне приходится обнять ногами мужские бедра.

Я поднимаю на него взгляд. Вероятно, испуганный. Волаглион проводит тыльной стороной ладони по моим скулам, губам, крайне довольный моей реакцией. Я зажмуриваюсь. Мужская ладонь обрисовывает контур фигуры, замирает на пояснице, и я открываю глаза.

Радужки его светлеют, возвращают небесный оттенок.

– Я хочу, чтобы ты не расточала силы на моральные авантюры. А что касается Рекса… – шепчет демон. – О нем уже можно говорить в прошедшем времени.

Волаглион отпускает меня и толкает на ковер у камина.

Глава 18

Гримуар владыки Волаглиона

Сколько раз я ни пытался вернуться в гостиную – каждый раз натыкался на жгучий барьер. Не пройти. Оказывается, ведьма способна запереть меня в одной части дома, если захочет.

Чудесно…

Вроде здесь, а вроде нет. Никто не слышит меня и не видит. Крики и угрозы канут в пустоту. Так и должен чувствовать себя настоящий призрак?

Гнев не утихает, заглушает рациональные мысли. Я ищу ходы на первый этаж, потому что ясно слышу, что там происходит. Демон издевается над Сарой. Я должен помочь… и готов пожалеть ее, простить все гадкие слова и то, что она собиралась заживо содрать с меня кожу.

Или не готов?

Минуты растягиваются. Я ищу ответ. Здесь и сейчас времени не хватит, чтобы простить ведьму, это долгая работа, однако она спасла меня от Волаглиона. Я осознал это, когда вспомнил слова Илария: шрамы, оставленные демоном, не исчезают. Если бы он изуродовал меня… я бы таким и остался. Сара не допустила этого. И на растерзание я ее не оставлю.

Может, вылезти в окно и зайти через главный вход? Вряд ли. Скорее всего, снова наткнусь на невидимую стену. Сотни идей – и все тупые.

Я дохожу до спальни Рона, но крики Сары прекрасно слышу. Звукоизоляция, как в дырявой коробке. Колю палец об иглу на кофте, чтобы успокоиться, а затем врываюсь в комнату, хлопая дверью.

– Не понял. – Рон отбрасывает сигарету. – А ну убирайся!

Один. Без Инги. Хорошо. Только с каких пор он курит в комнате?

– Надо поговорить о Волаглионе. Забудь про Ини. Я не за этим пришел и… – Я вижу, как Рон прячет книгу под одеяло. – Это любовный роман?

Рон скалится и грозит мне кулаком.

– Попробуй кому-то сказать! Убью, блядь.

– А о чем читаешь? Развратный босс? Принц на белом коне? Или ты по эротике и дарку? Любишь, когда в девушку запихивают пистолет или лопату…

– Рекс… – Глаза Рона краснеют от злости.

Я складываю руки в молитвенном жесте.

– Что ты делаешь? – рычит он.

– Благодарю Бога за эту безлимитную возможность подкалывать тебя всю оставшуюся жизнь. – Я возвожу руки к потолку.

– Хочешь, чтобы я эту книгу тебе, блядь, в задницу запихнул?

Я шучу, но веселиться настроения нет, потому прикусываю язык и меняю тему:

– Ини, конечно, оценит твою сопливую душевную организацию, но сейчас мне плевать. Лари сказал, что шрамом на роже тебя наградил Волаглион.

– И?

– Ты хотел защитить Сару?

– Хотел. Ничего не вышло.

Я слышу очередной крик ведьмы и качаю головой. Рон удрученно отводит взгляд и ударяет пяткой по изножью кровати.

– Чувствую себя ничтожеством, – признаюсь я.

– Ты наблюдаешь это полчаса, а я – двадцать лет.

– Кто он?

– Демон, с которым у Сары заключен какой-то договор. И какого черта ты пришел ко мне? Мы с тобой чуть не размазали друг друга по стенам. Донимай расспросами Ларика. Он всегда рад твоему обществу.

– Потому что Волаглион покалечил именно тебя.

– Да он всех уродовал. Любит издеваться! Иногда оставляет шрамы в назидание. Он и исцелить их может, просто не хочет.

Я опять вспоминаю те ужасные линии на животе ведьмы – уродливо вырезанная буква «В».

– У Лари тоже есть шрамы?

– Не смеши. Он трус. Что угодно сделает, лишь бы Волаглион не гневался. Если надо – на колени встанет и обработает его.

– Ну ты загнул.

– Ларик – тряпка.

– Волаглион в ярости, что Сара не убила парня, который рисовал ее в спальне.

– Еще бы! Он ненавидит оправдания, не терпит неподчинения.

– Значит… Сара убивает, потому что демон ей приказывает?

– Она мышка, которая приводит сородичей в лапы кота. По большей части да. Иногда выполняет заказы, потому что Волаглион требует определенное количество мужчин в год. Так как все равно никуда не деться, она убивает за деньги.

– И все убитые отправляются за дверь?

– Не все… Кое-кого демон пожирает окончательно. Не знаю, уничтожается ли их душа полностью, и проверять не хочу.

Я не нахожу ответа. В голове один-единственный вопрос: Сара решила убить меня сама или по поручению Волаглиона?

И почему – меня? Чем я отличился на фоне остальных?

Опираясь спиной о дверной косяк, я заливаюсь дурацким смехом, чем вызываю недоумение Рона. Решив, вероятно, что я спятил, он поднимается с кровати, обмотанный простыней.

– На тебе, кроме этой тряпки, ничего?

– А тебя это как-то торкает? – прыскает Рон. – Это моя спальня. Хочу сидеть без трусов – сижу.

Он распахивает тяжелые шторы и открывает форточку, запуская в дом бодрящий воздух, снова берет книгу и ложится. В комнате светлеет. Коридор же пропитан тьмой. Гадкая угольная шахта. Рон так и сидит с простыней в районе паха. Интересно, как человек, который столько пьет и жрет, может иметь рельефный торс? И почему Рон такой лохматый?

Я принюхиваюсь.

Абрикосовые духи?

Возникает липкая мысль, что Инга здесь была не мимоходом. Смятые простыни. Запах. Довольный голый Рон…

Так, меня накрывает!

Детали выжимают дедуктивное мышление, как чертов фрукт, которым пахнет спальня, выдавливают из меня мякоть спокойствия и оставляют черствую шкуру агрессии. Я хочу кинуться на Рона, дать ему в челюсть книгой! Но сжимаю кулаки, скрещиваю руки и отворачиваюсь. Пока я таращусь на дохлого таракана, боковым зрением одновременно улавливаю движение в коридоре и выглядываю за дверь. Мимолетное колебание. Словно взмах крыльев летучей мыши.

Едва слышный шелест подошв…

Шустрый стукоток…

Тишина…

Вот оно. То чувство, когда за тобой следят, внимательно рассматривают, но не выходят из тени. Я удивляюсь собственному спокойствию. Там – во тьме – некто есть.

Кто?

Я различаю очертания мальчика – они только сейчас становятся отчетливыми, хотя маячат уже долго. Мальчик наблюдает, ждет… зашуганный белый котенок, прячет лицо и жмется по углам дома.

Олифер.

Какая встреча. Вылез из эфирных пустот. Других объяснений, почему я его так