в двух метрах друг от друга. Все в нем непроницаемо: мощь крепкого тела, призрачные эмоции, суровый баритон… Его браслеты-татуировки не дают мне покоя. Что за символы? Почему у Висы такие же? Где я видел их раньше?

– Ты хочешь защитить ту, что убила тебя? – усмехается демон и вальяжно показывает на свою грудь. – Ту, что вырезала твое драгоценное сердце…

Сара глядит так, будто сам факт моего существования внезапно застал ее врасплох.

– Оставь ее, – повторяю я, гоня прочь любые мысли и страх. – Сейчас же!

Волаглион ухмыляется и поворачивается, чтобы окинуть взглядом ведьму.

«Посмотрим, будешь ли ты так же дорог ей, как она тебе», – звучит голос демона в моей голове.

– Душа моя. – Его голос уже не в голове: он обращен к Саре. – Сдери-ка с него кожу.

– Что? – это уже два голоса. Мой. И ведьмы.

– Живо, – звучит ледяной тон Волаглиона.

Все вечности сливаются в один миг.

Я падаю на колени. Кажется, что я одновременно порезался о миллион бумажных листков – всеми возможными частями тела – и стал одной большой раной. Кожа на пальцах бурлит. Западное окно гостиной открыто, и сырой осенний вечер, затаив дыхание, слушает мой крик. Сквозь боль я поднимаю голову и гляжу на Сару. В синих глазах – космическая пустота. Акустика дома придает моему стону такую глубину, что, право же, я пугаю воплем сам себя. Не знал, что вообще так умею.

Происходящее кажется злокачественной опухолью, против которой ничего нельзя сделать, она разрастается и поглощает, уничтожает изнутри – и, поверьте, дело не в лютой боли, дело в том, как беспрекословно ведьма решила выполнить приказ демона. Не раздумывала и секунды! … И секунды, твою мать!

Эта мысль заставляет стонать не только оттого, что с меня клочками сыплется эпидермис – о нет, нет, проклятый случай! – но и от обиды.

– Сара… – хриплю я.

Боль утихает.

Волаглион кладет ладонь на плечо ведьмы, и с новой силой истязание продолжается. Мучительница поднимается с дивана и идет ко мне – держится за медальон.

На моих фалангах обнажаются кости. Волаглион стоит позади, держится тенью ведьмы. Я никогда не видел на лице Сары таких страданий. Ей жалко меня. Ей больно, тяжело… но она исполняет приказ.

– Какая инфернальная ноша… чувства к человеку, которого нужно ненавидеть, – выговаривает демон, закладывая руки за спину.

Я хочу ответить. Хочу послать его в бездну. И его. И ее! Хочу, чтобы они оба сгинули, провалились под землю. Ах, мало ли чего я хочу?

Моя ненависть – как осколки стекла в венах, путешествует по телу и режет в самых неожиданных местах, возрождается вновь и вновь, каждый раз, когда я забываю о том, с кем имею дело. Слишком много боли. Невыносимо много.

К черту! Забудьте обо всем, что я говорил, ибо хочу я одного – покончить с кошмаром, с этой псевдожизнью!

Я ползу к ведьме, падаю лицом к ее ступням. Белоснежная кожа окрашивается каплями крови. Запах лаванды и шалфея ударяет в нос. Боль затихает.

Я хватаю Сару за подол халата и хриплю:

– Ненавижу…

Сказал, да. Только кому? Саре? Или Волаглиону?

Кожа снова обтягивает кисти. Жуткие язвы исчезают. Шатаясь, я поднимаюсь.

Демон неотрывно смотрит на Сару, молчит, о чем-то думает, а затем делает три шага и взмахом руки откидывает Сару в сторону. Ведьма ударяется об угол стены, и Волаглион оказывается вплотную ко мне, тогда я понимаю: мне конец, живого места на мне скоро не останется.

Я попытаюсь, конечно, бороться, однако что-то подсказывает: это бесполезно.

Волаглион хватает меня за шею и поднимает над полом.

– Каков твой самый большой кошмар, Рекс? – шепчет демон.

Я чувствую, как горит и плавится моя кожа под его пальцами. И кое-что еще… Холод. Тонкий женский крик. Я знаю, откуда он. Он из подвала. Я словно рассыпаюсь и по крупицам улетаю за таинственную дверь, навстречу странной жутковатой песне, зовущей в гости, но эта песня придает мне сил, и я осознаю, что должен срочно что-то предпринять, иначе – конец.

Страх испаряется. Я готов вцепиться зубами во вражеское горло! Вывернуть урода наизнанку! Однако прилив уверенности разбивается о невидимую стену. Сара подбегает – я вижу ее за спиной демона – и берется за медальон.

Я проваливаюсь в темноту.

* * *

Когда-то девушки ненавидели меня за красоту, а мужчины за то, что не могли получить, первыми руководила зависть, а вторыми – похоть, гордость и самолюбие. Возможно, они и сейчас меня презирают, однако если лет в семнадцать это было важно, то теперь не имеет значения. Их ненависть посредственна. Они ненавидели массу одних и тех же вещей, от скуки или по традиции.

Что касается меня, то я ненавижу лишь его – того, кто секунду назад отвесил мне пощечину и протащил за волосы к дивану. Когда Волаглион злится, он способен и на худшее. Так уж он устроен. Но самое обидное… он не испытывает ко мне ненависти, самое ужасное: он считает, что любит меня.

– Знаешь, в Коране не сказано, что не покорная мужу женщина отправится в ад, но сказано, что покорная – легко станет частью рая.

Волаглион нависает надо мной, придавливает за горло к дивану. Я стараюсь не отводить взгляд, не проявлять слабость. И он не отводит. Властный. Бесстрастный. На фоне черных глаз его губы совсем бледные. Я чувствую тяжесть его тела. Запах кедра и леса. Привкус крови во рту.

– Смешно слышать это от тебя.

Мне действительно хочется истерически смеяться. Демон рассказывает о религиозных учениях. Ну разве это не прелестно?

– Ты слышишь, но не думаешь, – говорит он и разжимает душащие меня пальцы, заботливо откидывает мои волосы со лба. – Слушай смысл, а не слова.

– Хочешь сказать, что этот дом может быть для меня раем?

Я не выдерживаю и хохочу. Он опять хватает меня, сжимает рыжие пряди в кулаке, тянет назад и проводит носом под моим подбородком. Его огненное дыхание режет кожу.

Нет, ну пожалуйста, не сейчас…

– Если…

– Если я буду выполнять твои приказы, – перебиваю я.

Волаглион стягивает мой изумрудный халат и откидывает в сторону, сажает меня к себе на колени, по-прежнему оттягивая мои волосы на макушке. Вот-вот вырвет клок – но это лишь ощущение, он четко знает меру, чтобы сделать больно, но не покалечить.

– Ты спасла его.

– Я убрала его с твоих глаз.

– Ты ослушалась.

– Он нужен для ритуала. Я не хочу проблем.

– Ложь, – шелестит он на ухо сексуальным, глубоким голосом.

Издевается…

Я чувствую, как его пальцы странствуют по пояснице,