выражение под названием: «Готовься к смерти», но у меня к смерти, благодаря ей же, иммунитет.

Пока она вся в томатных пятнах испепеляет меня гневным взглядом, я выпрямляюсь над ней во все сто восемьдесят пять сантиметров.

– Ты убила меня… уничтожила… отобрала мою жизнь, – зачем-то выговариваю я вслух, не давая ведьме прохода.

– Чтобы отобрать, надо иметь, – серьезным тоном замечает Сара, стирая каплю коктейля со своей щеки. – А ни отбирать, ни уничтожать было нечего. Ты и так катился ко дну, не видел ничего дальше носа.

С нотками безнадежного сумасшествия в голосе я продолжаю:

– Заперла меня в этом доме с сотнями других мужиков в подвале…

– Там их лишь девяносто семь.

Сара опирается спиной о стену и сверкает самодовольной улыбкой.

– Как туфли мужчин меняешь?

Я подступаю к ней вплотную, забираю бокал с остатками Девственной Мэри и осушаю одним глотком, после чего кидаю бокал в раковину, как баскетбольный мяч, – он звенит, катается по раковине, но не разбивается. Я кривлюсь от вкуса томатов и запускаю ладонь в рыжие волосы ведьмы.

– Сегодня дизайнерские ботинки. Завтра босоножки со шпилькой… подлиннее… потолще… – усмехаюсь я.

– Как щенят. Знаешь, есть умные и преданные псы, есть энергичные и сильные, а есть… – Сара чеканит прямо мне в лицо: – Тупые бесполезные шалопаи.

Я сжимаю ее волосы в кулаке. Сара мизинцем стирает следы кровавого напитка с моих губ.

– Знаешь что?

– Мм?

– Ты очень сексуальна, когда злишься, Свеколка моя.

– Кто? – возмущенно восклицает она.

– У тебя волосы цвета разрезанной свеклы.

– Это ализариновый, дальтоник.

– Али… что? Алрузали-и-и…

– Ализариновый!

– Угу… цвета борща…

– Убила бы…

– Не поможет.

– Умнее ничего не придумал?

– Правда. Тебя словно окунули головой в борщ. М-м, кстати, надо бы попросить Илария его приготовить, последний раз его готовила моя бабушка, но она англичанка, и получался он хреново.

Я наваливаюсь на ведьму сильнее.

– Так ты англичанин? – усмехается она.

– Я дворняжка. Мама англичанка, папа русский, еще есть татары, евреи, ну и много кого, в общем. В любом случае они все уже в могиле. С живучестью у нас в роду, как видишь, проблемы.

– Это мать дала тебе такое имя? Ре-е-кс, – протягивает Сара. – Будто злая собака рычит. Тебе подходит. Таких, как ты, нужно сажать на цепь.

«Таких, как ты, нужно держать на цепи», – эхом раздаются слова отца глубоко в подсознании.

Дыхание перехватывает.

Дверь… замки… клетка…

Я мотаю головой, чтобы опомниться.

Прочь! Не сейчас!

Сара замечает мой ступор и задумывается, поэтому я продолжаю острить:

– Между прочим, оно означает «монарх». Можешь кланяться мне в ноги.

– Как же ты раздража-а-аешь…

Я упираюсь ладонями по обе стороны от головы ведьмы и склоняюсь, смотря ей в глаза, прижимаюсь носом к ее носу. Солоноватый запах коктейля. Синий океан радужек тонет в ночном небе. Наши тела в трех сантиметрах друг от друга. Пышная грудь вздымается и касается моих ребер. Дыхание Сары – горячее, сексуальное – раздирает мою кожу. Карминовые губы… боже, как же хочу их увлажнить в поцелуе.

– Почему не отправишь меня в подвал? – тихо спрашиваю я. – Чего ждешь?

Я прикусываю щеку изнутри.

Может, она так играет со мной? Хочет влюбить в себя, чтобы поиздеваться. Черт возьми, как это возможно? Полюбить ту, кто убила тебя в семи метрах от места, где сейчас стоишь. Да, я желаю Сару. Как ее не желать? Она невероятно красива. Сексуальна. Эффектна. Умна. И – о черт! – нет, это ненормально…

Безумие!

Сара облизывает губы. И я содрогаюсь, мечтая повторить это сам: коснуться ее языка своим. Синие глаза блестят азартом. Опять она это делает. Проникает в сознание и одурманивает. Из глотки, кажется, рвется хрип, но я уже ни в чем не уверен, не слышу себя – ловлю только то, что исходит от ведьмы: звуки, запахи, бешеную энергию. Взять бы ее прямо здесь. Прямо у стены. Или на полу… Да хоть на раскаленных углях!

Мои пальцы не слушаются – развязывают пояс на изумрудном халате. Я жду затрещину, боясь представить, какой страждущий, одержимый вид у меня в эту секунду.

Ведьма качает головой.

– Все куда проще, Рекси.

Я тянусь к приоткрытым ярким губам, но Сара вдруг округляет глаза и резким движением выпархивает из моих объятий.

Рядом резво поет колокольчик.

Да будьте вы прокляты!

Опять помешали!

Гостиная и кухня составляют одну очень большую комнату с двумя выходами на улицу: к парадным воротам и в сад, поэтому я осознаю, что кто-то пришел и безмолвно стоит за спиной.

Но главное, что поражает, – реакция ведьмы. Сара испугалась.

Свет беспорядочно моргает. Под кожу забирается холод. Что происходит?

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть дитя Армагеддона или кого-то не менее ужасного, единственного человека, которого ведьма боится.

Взгляд лазурных глаз, окольцованных толстой черной подводкой, – первое, что я вижу. Властный. Пугающий. Не терпящий возражений. Такой взгляд тяжело пропускать через себя, а под низко посаженными бровями он становится еще серьезнее, угрюмее и страшнее, пронзает собеседника током.

Свет успокаивается, но тускнеет. Мурашки скачут по телу, потому что я буквально могу потрогать чугунную тьму, сочащуюся из ауры незнакомца.

Дверь на улицу открыта. Длинный подол черного пальто мужчины эффектно развевается, подхваченный дыханием ледяного ветра. Золотые волосы выглядывают из-под шляпы трилби. Гость рассматривает меня как нечто любопытное.

И вот вам еще один факт – это тот самый мужчина, в шкуре которого я бываю.

Во сне…

Сара поправляет халат, откидывает волосы, кланяется незнакомцу, и ее голос шелестит сладкой трелью:

– Мой господин.

Глава 16

Рыбка в ошейнике

– Здравствуй, моя огненная донна, – произносит мужчина глубоким баритоном. – Вижу, во время моего отъезда ты не скучала.

Сара сцепляет ладони перед собой. Она вся взвинченная и белая, как полярная медведица. Нервничает?

В гостиной воцаряется безмолвие, которое прерывается лишь скрипом дверей и приглушенными голосами из другого крыла. Жильцы еще не знают о прибытии истинного зла дома.

Волаглион…

Не знаю почему, однако я уверен – это он. По одному потерянному взгляду ведьмы, а затем и по лазурным глазам ее господина, окольцованным черной тенью, я понимаю, какую опасность таит эта мистическая личность.

Волаглион снимает шляпу и вешает на подставку.

Я – то открываю рот, то закрываю, не зная, что сказать, и выдавливаю из себя какой-то идиотский вопрос:

– Твой муж?

– Муж – это довольно низкий статус. Я больше чем муж, – усмехается мужчина, приглаживая волосы к затылку: пшеничные, но в основании темные.

Волаглион вальяжно двигается ко мне и останавливается на расстоянии полуметра, чуть наклоняется. Он выше меня. Около двухсот сантиметров