— Конечно, — сказала Джоанн и встала.

— Они уже сбегали раньше? — спросила сержант Коул примерно за две секунды до того, как я успел осознать последствия.

— Нет, — сказала Виктория. — Не Ники и Ханна, но они говорили об этом. Как об игре — следовать за луной.

— У них была песенка, — сказала Джоанн, вытаскивая пакетик чая и бросая его в раковину. — «Скоро-скоро мы уйдём, за луной пойдём»[6].

— Это не очень рифмуется, правда? — сказала Виктория.

Я задал несколько дополнительных вопросов, но Виктория старалась не замечать всю эту «ситуацию с выдуманным другом», как она выразилась, а у Джоанн трое мальчиков младше десяти лет, и она редко могла слышать себя, не то что Ханну.

Поскольку пресс-пул расположился лагерем у парадной двери, я вышел через чёрный ход, перепрыгнул через садовую изгородь и оказался на неофициальной — определённо не общественной — тропе, идущей позади домов. Теперь, когда я знал, что искать, я заметил, что почти вся застройка конца двадцатого века в деревне была возведена на месте списанных фруктовых садов. В некоторых местах старая линия изгороди стала границей задних садов. Один остаток изначальных садов сохранился за Старым пасторским домом, и я увидел понижение в его задней стене, через которое две одиннадцатилетние девочки могли бы легко перелезть. Это должна была быть их полусекретная тропа. Неудивительно, что они были неразлучны с тех пор, как научились говорить, — это было как иметь свой собственный тайный сад.

В сентябре паре пришлось бы расстаться — Николь должна была пойти в школу Lucton School, платную, а Ханну ждала обычная школа в Лемстере. Страх перед этой разлукой выдвигался как одна из причин, по которым они могли сбежать вместе. Интересно, каково это — расстаться? У меня не было друзей, которые пошли бы в дорогие школы, если не считать Найтингейла.

Тропа вывела меня на переулок у Спринг-Фарм, и, пройдя срезкой через заднюю часть кладбища — Рашпул был достаточно старой деревней, чтобы иметь два кладбища, — я оказался на парковке «Лебедя в тростниках», где меня ждала Беверли с «Асбо». И всё это — не привлекая внимания прессы.

Мы с Беверли припарковали «Асбо» у «Приречного трактира», перешли мост и нашли официальную пешеходную тропу Тропы Мортимеров в сотне метров дальше. Мы пошли по ней до очередных ворот и перелаза, пересекли ещё одно поле, съеденное до зелёной щетины овцами, затем перелезли через забор из колючей проволоки на кочковатое поле с высокой травой. Тропа была едва заметна как слегка утоптанная диагональ, но, к счастью, мы видели следующий перелаз в дальнем углу. Одинокая коза наблюдала, как мы проходим мимо, — наверное, мы были самым интересным, что случилось с ней за всё лето.

На середине поля я остановился, чтобы сориентироваться по телефону. Мы были менее чем в трёхстах метрах от того места, где нашли мёртвую овцу. Я посмотрел и смог разглядеть, где она лежала, — в следующем поле.

Покхаус-Вуд оказался не тем, чем я ожидал. Во-первых, ему не хватало многих деревьев. Легко было увидеть, где он был — грубый прямоугольник расчищенной земли на крутом склоне, спускающемся к тропе у реки Лагг. Свежепосаженные саженцы стояли в белых защитных цилиндрах, как шеренги воинских могил, а между ними кустарник и трава были пронизаны пурпурными куртинами наперстянки. Я узнал их, потому что загуглил растения после того, как увидел заметки Хью, — знаменитый источник дигиталиса, который в малых дозах может спасти жизнь, а в больших — убить.

Недостающие деревья объяснялись табличкой на калитке-поцелуйчике[7], которая от имени Национального фонда приветствовала нас в Покхаус-Вуд и сообщала, что эта территория была расчищена и засажена хвойными в 2002 году, а теперь снова расчищена и засажена местными лиственными породами чтобы восстановить красоту и природоохранную ценность этих важных местных лесов. Там был контактный номер Крофт-Касл, который я записал.

Согласно карте на моём телефоне, пешеходная тропа шла вдоль реки до исторической мельницы у Мортимерс-Кросс. Ступеньки, вырубленные в склоне и укреплённые досками, обозначали, где тропа вела вверх на гребень. Мы не должны были заниматься поисками как таковыми — полностью руководимая специалистом по поиску группа была на час позади нас. Но я хотел осмотреться, пока все эти сорок вторые размеры не растоптали землю.

На вершине ступенек была ещё одна дорога, на этот раз прорубленная горизонтально по склону холма и спускавшаяся к пересечению с пешеходной тропой у реки.

— Лесозаготовительная дорога, — сказала Беверли. — Поэтому её пришлось выравнивать. Знаешь, это немного странно.

— Хорошо, — сказал я. — Странное мы и ищем.

— Я не думаю, что это та странность, — сказала она. — Понимаешь, этот участок земли, на котором мы стоим, принадлежит Национальному фонду, но управляется Лесной комиссией[8].

Роль которой заключалась в том, чтобы бороться с тем, что Великобритании грозила потеря лесов, которые тогда были стратегическим национальным ресурсом, потому что из них делали… ну, всё. Это было до того, как «Икеа» появилась, подкреплённая бескрайними просторами шведских лесов, сказочной родиной фашистских байкерских банд, депрессивных детективов и оборотней.

— Правда? — спросил я. — Оборотней?

— Я слышала, — сказала Беверли.

Неудивительно, что детективы были депрессивными, подумал я. И только-только удержался от просьбы о дополнительной информации — приоритеты и всё такое.

— Они бы вырубили древний лес и посадили западную тсугу или пихту Дугласа, наверное, — сказала Беверли. Потому что в те времена нужно было дерево с прямым стволом, которое быстро растёт и легко поддаётся уходу. Затем, в конце шестидесятых, людям начало приходить в