я еще пригожусь. У меня до конца этого срока еще три месяца, и сердечко прихватило. Показывай, что делать?

Николай, познакомившись с Сергеичем, держался сначала саркастически, как и привык держаться со всеми, кто не входил в круг его близких. Хотя я сомневался, что были у него такие люди. Но постепенно между ними установились уважительные взаимоотношения, как между людьми равными по возрасту, которые вынуждены тянуть свою военную лямку. Сергеич не напоминал Николаю Ивановичу, которого он стал звать Иванычем, о прошлом и никак не кичился, что всю жизнь, в отличие от него, жил как простой рабочий, будучи в ЖЭУ электриком. А Николай Иванович перестал вставлять шуточки в общение с ним и уважительно относился к его рассудительности и умению вести дискуссии.

— Слушай, Иваныч… А как ты сам считаешь, это гражданская у нас? Или война между двумя противоборствующими странами? — задал Сергеич вопрос, выглядывая из-под капота с фонариком на лбу.

— А какая, нахер, разница? — пожал Иваныч плечами. — Пули, что от брата, что от врага — одинаково мясо рвут.

— Не, я серьезно, — поправил фонарик Сергеич и сдвинул его повыше. — Вот раньше ж вместе жили. Общие школы, кино одно, песни под гитару… Пол-Украины — это кровные родственники россиян. У меня, вон, половина генов оттуда. Из Винницкой области и дед, и бабка. Там недалеко село есть, Пултовцы. Они у меня там и похоронены. А теперь убиваем друг друга, будто сто лет ненавидели.

— Ну, так это и есть самое страшное. Когда свой, как бы не свой уже. Вроде и брат, а стреляешь без сомнений. Потому что он уже не «мы», а «они». Тут, я думаю, дело-то не в национальности. Посуди сам… Ну, вот взять Фремию, — кивнул он на меня. — Узбек! Ну какое ему дело до Украины? А вот послушаешь его, он — патриот. И сколько тут с нами украинцев, как Гонг и Гаврош, молдаван, белорусов, таджиков, узбеков… Я даже кубинца встречал! Кубинца! — поднял руку с кулаком Иваныч в кубинском приветствии. — Патриа о муэрте! Что значит: «Родина или смерть!»

— А чем тогда обычная война отличается от гражданской?

— Идеологией! Гражданская — это когда один народ делится промеж собой на «белых» и «красных», как в 1918-ом. Другие взгляды на мир, на себя, на политику, на будущее. Мозги поменялись у украинцев с 1991 года, и все. Да ты посмотри, что примеров мало? В одной семье может быть. Сын режет мать! Брат за наследство убивает брата! Сколько я таких перевидал в зонах. А тут просто масштаб поболе, — приводил аргументы Иваныч. — Как это и бывает, когда гражданская война начинается. В общем, междоусобица, как в средние века. Новгород против Владимира или там… Киев против… Как его? Кого там Ольга за Игоря пожгла?

— Коростень. Древлян… Получается, гражданская?.. Типа как в Югославии. Или Грузия и Абхазия. Один дом, только стены понастроили.

— Был один дом — империя, созданная за сотни лет, — пояснял Иваныч. А теперь — каждый себе баррикаду выстроил и кричит, что так и было всегда. У всех теперь своя правда, своя боль, и за нее зубами держатся. Уже не посидишь на кухне и не разольешь по сто — мол, разберемся. Тут уже вариант один — валить. Этот гордиев узел по-другому, кроме как мечом, уже не развяжешь.

— Но все ж корни-то общие. Мать одна, язык почти один. Пахло одинаково — борщом, салом, хлебом. Никто же никого не трогал. Ни русские украинцев, ни абхазы — грузин, ни армяне — азербайджанцев… Жили же? Значит, могли! Что случилось-то? — не понимал Сергеич. — Разве это не про братство?

— Про братство, да. Но братство не значит, что тебя будут вечно за руку держать. Иногда брат уходит. Иногда ломает дверь и говорит, что это его комната. А ты — или прими, или бейся. В зоне вон… Годами, бывало, живешь с человеком под одной крышей, с одной посуды хаваешь… А потом он раз… И что-то с ним произошло. И скрысился, или еще что. Масть поменял, и все. Как и не было этих лет.

— Так, значит, все-таки война между братскими народами?

— Вот ты заладил! — стал раздражаться Иваныч. — Это как сказать. По уму — вроде да. По закону — нет. Два государства разных. Давно по обоюдному согласию разошлись… — Иваныч замолчал на секунду. — Горбатый постарался, пидор! Будь он проклят вместе с Раисой! — сделал он зверское лицо.

— А по итогу? — не отставал от него Сергеич.

— По итогу — как будто сердце само себе морду бьет. Только хруст стоит такой, что уши закладывает.

— Так какая война все же? Гражданская или нет?

— Ну ты вроде как глухой? Мать твою итить! — срывался Иваныч. — Заладил свое «гражданская или нет». Итог-то один. Могилы, разрушенные города, сироты. И ненависть на годы вперед. Объясни теперь детям и внукам, что война — это когда брат идет на брата, потому что кто-то решил, что братства больше не существует, — он посмотрел на Сергеича. — Дай лучше закурить.

— У тебя же свои есть.

— Так, то мои… — улыбнулся он. — Чужие слаще.

Мы нашли новый, хорошо оборудованный прошлым хозяином гараж и втроем обустроили его. Иваныч был очень аккуратным человеком, как он говорил: «Особики любят порядок во всем». Он собрал все необходимые нам инструменты и принадлежности, развесил их по номерам и по порядку на стенах. Помимо этого, в гаражах мы часто находили разные овощи и фрукты, закатанные в банки, и щедро делились ими с пацанами в пятиэтажке. К нашему автопарку из двух «Москвичей», «Оки» и «жигуленка» добавилась китайская «Черри».

— Что-то тихо сегодня. Странно… — отметил тишину Иваныч.

— И подозрительно… — добавил Сергеич.

— Так сегодня пленных меняют. Перемирие! — вспомнил я. — Сегодня все забыли, что война.

— Нужно пользоваться моментом! — вскочил Николай Иванович на ноги. — У нас там есть гаражи на самом передке, куда мы еще не ходили из-за снайперов. Пошли быстрее!

— Вот что значит — голова! Настоящий солдат!

— Так зеки — это и есть солдаты. Только война у них не с врагом, а с системой. С жизнью. А чаще всего с самим собой. Со своим нутром.

— Вот и я иногда думаю: а изменились ли мы за тысячи лет? Или все те же пещерные люди, только живем подольше да побогаче? — поднимаясь со своего места, как будто сам себе проговорил Сергеич. — Стал ли человек умнее? Или это все та же обезьяна с палкой?

— Да какая разница, чем обмотать палку, — поддержал беседу Иваныч, беря РДэшку. — Бронзой, железом или пластидом? Все равно друг друга