Ильке очень хотелось принять душ. У нее было такое чувство, словно все тело покрывала грязь. Словно оно было осквернено. Руками Рубена. Пролившимся снотворным. Беспокойной ночью в мокрой от пота одежде.

Она многое отдала бы за возможность надеть чистое белье. Вдохнуть свежий воздух. Увидеть дневной свет. Сейчас было начало девятого. Светло ли уже на улице?

Она почувствовала, как ее вновь охватывает панический страх. Нельзя поддаваться ему. Ильке села на пол в позе лотоса и закрыла глаза. Йога всегда помогала ей в трудных жизненных ситуациях. Возможно, поможет и сейчас.

Ильке сосредоточилась на своем дыхании. Наполнила голову и тело покоем. Обуздала страхи и спрятала все посторонние мысли глубоко в душе. Она не должна оставаться в этой комнате. Она могла исчезнуть в самой себе. Уж там ей никто ничего не сделает.

Ночью Рубен несколько раз спускался вниз, чтобы посмотреть, как там Ильке. Она крепко спала, свернувшись калачиком. Он даже немного завидовал ее сну. Ему она отдавалась без страха и сомнений.

Для Рубена ночь пролетела незаметно. Он прилег на диван и задремал, готовый тотчас вскочить, если Ильке позовет его. Ему не нужно было много сна, обычно четырех часов вполне хватало.

Он разогрел булочки. Ильке любила, когда они были еще теплыми. На завтрак она обожала яйцо всмятку и свежий, только что выжатый апельсиновый сок. Все это она должна была получить. Она не должна ни в чем нуждаться.

Рубен купил посуду со старомодным орнаментом в виде цветов, похожую на ту, какая была у них в доме. Возможно, это успокоит Ильке. Разве она еще не поняла, что ее строптивость может только навредить ей?

– Она научится этому, – сказал он и поставил корзинку для хлеба и столовый прибор на поднос. – Ничего другого ей не остается.

Рубен уже привык разговаривать сам с собой. Виной тому было частое одиночество. Но теперь все изменится. Он не был больше одинок. Никогда больше ему не придется испытывать муки одиночества. Никогда больше.

Он завинтил крышку термоса и еще раз проверил, все ли предусмотрел. Булочки, масло, мед, мармелад, сыр, апельсиновый сок, яйцо, солонка, сахарница и кувшинчик с молоком. Отлично. Он поднял поднос, взял ключи и пошел вниз.

Ильке сидела на кровати и смотрела на него.

– Доброе утро, – сказал Рубен. – Как ты себя чувствуешь?

– Где я? – вопросом на вопрос ответила она.

– Дома. – Рубен твердо решил, что не даст ей себя спровоцировать. – Я приготовил тебе завтрак.

– Дома?

Рубен поставил поднос на секретер и пододвинул кресло.

– Пожалуйста, – предложил он. – Угощайся.

– Мне надо в туалет, – сказала Ильке.

– Я могу рассчитывать на то, что ты будешь вести себя разумно?

Ильке помедлила, потом кивнула. Рубен провел ее по коридору к ванной комнате. Он нажал на выключатель, который был установлен снаружи рядом с дверью.

– Я хотела бы при этом остаться одна, – заметила она.

– Ясно. – Рубен прислонился к стене и скрестил руки на груди. – Я подожду здесь.

– В замке нет ключа.

Он ничего не ответил. Не могла же она всерьез рассчитывать на то, что он вручит ей ключ. Тем самым он мог бы создать самому себе кучу проблем.

– Отлично, – тихо сказала она. – Отлично.

Ильке не торопилась, однако это совсем не раздражало его. Он три года ждал ее, каких-то несколько лишних минут не имели никакого значения.

– Ты можешь принять душ, – предложил он, после того как она вышла из ванной. – После завтрака. И переодеться.

– Переодеться? – Она бросила взгляд на свою одежду. – Каким образом? Ты не дал мне времени, чтобы собрать чемодан.

Ильке не утратила свойственную ей находчивость. Рубен улыбнулся:

– У тебя есть все необходимое. Я покажу тебе, когда ты справишься с завтраком.

Не говоря ни слова, Ильке вернулась вместе с ним в спальню, села за секретер и налила себе кофе. Она съела булочку, выпила апельсиновый сок, не забыла и про яйцо. Рубен смотрел, как она ела. Все было почти так, как прежде, только она не произнесла ни слова.

– Поговори со мной, – попросил он.

Она посмотрела на него. Ее лицо было ему хорошо знакомо. Но в глазах появилось выражение, которого он не знал.

– Рубен, – сказала она, – почему я здесь?

Майк ушел в школу, иначе он просто сошел бы с ума. Он так измучился, что просто не находил себе места. Тетя Ильке, фрау Тешнер, собиралась сегодня утром подать в полицию заявление об исчезновении племянницы. Это могла сделать только она как опекун. Это было ее дело, а не его.

Конечно, она так не сказала, но дала ему это понять. Майк совсем не обиделся на нее. В конце концов, она едва знала его. Ильке приводила его к себе домой и представляла членам своей семьи. В последнюю минуту перед уходом он перекинулся с тетей Мари парой слов, и это было все.

Майк протиснулся сквозь толчею на школьном дворе. Неожиданно он заметил, что здесь очень шумно. От криков у него даже заболели уши. Кто-то случайно толкнул его, и Майку захотелось ударить в ответ. Это испугало его. Он понял, что ему совсем не хочется идти на занятия. Но домой он тоже не хотел. Ему так захотелось снова стать пятилетним мальчиком и поверить в чудо.

Преступления случались не только в новостях, Ютта и Мерли убедились в этом на собственном опыте. Со вчерашнего дня в их квартире поселился страх. Им были пропитаны стены, и это сразу чувствовалось, стоило только войти в квартиру. Как стойкий запах, он приставал к одежде. От него невозможно было избавиться, как бы ты ни старался.

Они все передвигались как во сне. Казалось, что каждое слово имеет второе, скрытое значение, все мысли были только об Ильке.

– Майк! Подожди!

От группы девушек отделилась Чарли. В душе Майка сразу вспыхнула искра надежды.

– Я хотела только спросить, есть ли какие-нибудь новости.

Искра погасла.

Чарли беззаботно жевала резинку, и Майк почти ненавидел ее за это. Как могла она спокойно стоять тут и жевать резинку, вместо того чтобы сходить с ума от тревоги за свою подругу? Вчера он разговаривал с Чарли по телефону и с разочарованием понял, что она знала Ильке еще хуже, чем он сам.

– Нет, – раздраженно ответил он.

– Плохо, когда такие вещи происходят с кем-то из твоих ближайших друзей, – посочувствовала она. – Вдруг пропадает человек. Обычно о таком читаешь только в газетах.

Раньше ему не бросалось в глаза, какая пустышка эта Чарли. Майк пристально посмотрел на нее. Под его