медленно сползла по стене на пол. Снотворное все еще продолжало действовать. Ее глаза слипались.

– Нет, – прошептала она. – Пожалуйста… нет.

Голова Ильке опустилась на грудь. Рубен медленно подошел к ней и с трудом поставил на ноги. Тяжело дыша, он подтащил Ильке к кровати. Она тихонько стонала. Этот звук резкой болью отдавался у него в висках.

Он взял немного противовоспалительного крема и смазал им запястья Ильке. Заботливо укрыл ее пледом. Она не сопротивлялась и уже снова почти заснула. Рубен поцеловал ее в лоб, вышел из комнаты и запер за собой дверь. Он решил не гасить свет, чтобы ночью она не испугалась темноты.

По пути наверх его подавленное настроение несколько улучшилось. Он не должен был слишком торопиться, надо постоянно помнить об этом. Время терпит. Ведь у них впереди целая жизнь.

Лунный свет падал в комнату, придавая мебели совсем другой вид. Я рассматривала тени на полу и на стенах, чтобы не видеть холодный блеск лунных бликов на знакомых предметах.

Мне не спалось.

Комиссар внимательно выслушал нас, делая какие-то пометки. Я никак не могла вспомнить, была ли у него уже тогда, прошлым летом, эта маленькая черная записная книжка с красными уголками.

– Почему вы все записываете? – спросила Мерли, не стараясь скрыть свою озабоченность. – Вы считаете, что Ильке…

От ее первоначальной недоверчивости не осталось и следа. Для легавого, призналась она мне, комиссар был в полном порядке. Он быстро завоевал ее уважение. Далеко не каждый мог сказать такое о себе, и особенно человек такой профессии.

– Чисто профессиональная привычка, – улыбнулся комиссар. – То, что я записал, запоминается лучше. Это совершенно ничего не значит.

Майк рассказал про Ильке. Ему удалось несколькими предложениями создать ясное представление о ней. Но это далось ему нелегко. У него то и дело пропадал голос.

Особенно заинтересовал комиссара курс психотерапии, который она проходила.

– Что за проблемы были у вашей подруги?

Его вопрос адресовался нам всем, но никто из нас не знал на него ответа. Брови комиссара удивленно поползли вверх, но всего лишь на мгновение, потом его лицо снова приняло деловое выражение.

– Она почти ничего не рассказывает о себе, – признался Майк и сообщил комиссару о матери Ильке.

– Мы сами только недавно узнали, что она жива. Из рассказов Ильке у нас сложилось впечатление, что ее родители, оба, погибли в автокатастрофе три года тому назад.

– И тетя Ильке, эта фрау… – комиссар заглянул в свои записи, – эта фрау Тешнер взяла тогда девушку к себе?

Майк кивнул.

– Какие у Ильке с ней отношения?

– Довольно хорошие. Тетя многое позволяет ей.

– Например?

– Она может ночевать здесь, когда захочет, может проводить столько времени со мной, сколько ей самой хочется.

Прежде чем задать следующий вопрос, комиссар задумчиво нахмурил лоб.

– Что вы можете сказать мне о ваших отношениях?

Майк покраснел. Опустив голову, он уставился на свои руки.

– Я не хотел бы слишком глубоко лезть в ваши отношения, – сказал комиссар. – Вы можете не отвечать на мой вопрос. Это не допрос.

– Тут есть одна проблема, – сказал Майк, не поднимая глаз. – Мы уже три года вместе, но еще… еще ни разу не занимались любовью.

Комиссар ждал. Он не торопил Майка.

– Наши… ласки всегда продолжаются до определенного момента, потом ее охватывает паника.

– Паника?

– Полнейшая. Она может среди ночи выбежать на улицу в темноту. В такие минуты мне нельзя даже прикасаться к ней. Она сразу начинает дрожать всем телом и кричать.

– Вы пытались поговорить с ней на эту тему?

Только теперь Майк поднял голову и посмотрел на комиссара:

– А вы как думаете? Конечно пытался, но она не отвечает ни на один вопрос. Понимаете, Ильке вся состоит из тайн. Время от времени она как будто приподнимает вуаль и показывает какую-то частицу себя, но вслед за этим сразу же появляется новая завеса, которая скрывает следующую тайну. – Майк скривил рот. – Но я не слишком далеко продвинулся, иначе, возможно, знал бы, где она находится сейчас.

Комиссар задал еще несколько вопросов, однако наши ответы не очень-то помогли ему. Наконец он встал и спрятал записную книжку в карман.

– Я займусь этим делом, – успокоил он нас. – А вы прекращайте хандрить. Постарайтесь отвлечься. Возможно, уже завтра все прояснится.

Майк благодарно пожал комиссару руку. Его щеки снова немного порозовели. Уверенность комиссара вселила в него надежду.

«Почему она не подействовала на меня таким же образом? Почему я не сплю и у меня перед глазами всплывают картины, как Ильке блуждает в темноте и холоде? Или как ее тело… Нет. Об этом нельзя даже думать. Нет смысла сходить сейчас с ума. Возможно, для исчезновения Ильке имелось совсем простое объяснение. – Я закуталась в одеяло и закрыла глаза. – Где была Ильке в эту минуту? Как она себя чувствовала? Все было бесполезно. Так я никогда не смогу заснуть».

* * *

Когда Ильке проснулась, уже наступило утро. Она смогла убедиться в этом, только взглянув на часы. Казалось, что в этой комнате время не существовало. Жалюзи все еще были опущены, что не позволяло определить, какое время суток снаружи. Если вообще существовало такое понятие, как «снаружи». Положение казалось настолько нереальным, что Ильке потеряла всякую уверенность в себе.

Может быть, следует попытаться поднять жалюзи? Или это вызовет такой шум, что Рубен услышит его?

Какая же здесь царит тишина. Как будто в мире не существует больше ничего, кроме этого помещения.

Ильке прислушалась. Потом медленно приподнялась и вытянула руки, ухватилась за шнур и осторожно потянула за него. Ничего не получилось. Очевидно, какой-то блокирующий механизм не позволял поднять жалюзи изнутри.

Расстроившись, Ильке опустила руки. Она встала с кровати и обошла комнату. При других обстоятельствах она не прошла бы мимо секретера. Возможно, присела бы, чтобы написать письмо. Или сочинить стихотворение.

Иногда она сочиняла стихи. Ильке еще никому не показывала их, даже Майку, хотя он, возможно, понял бы ее. И Ларе она ничего не сказала о стихах. Потому что работа Лары заключалась в том, чтобы разбирать каждую строчку в отдельности. Наверняка она посещала всякие умные семинары по этой теме. «Значение подсознания для сочинения стихотворения». Или наоборот.

В чем, собственно говоря, заключалось различие между понятиями «подсознательный» и «бессознательный»? Сейчас она охотно спросила бы об этом у Лары. Та должна знать такие вещи. В конце концов, она изучала психологию.

«Боже милостивый, – подумала Ильке. – Сделай так, чтобы я проснулась и все было по-прежнему». Но Господь никогда прежде не внимал ее мольбам. Почему же сейчас он должен был