— Когда началась война, они наотрез отказались уходить. Твердили, что здесь наш дом, что Конфедерация не станет трогать гражданских. Наивно полагали: если не брать в руки оружие, тебя не заметят. — Она горько, совсем не по-детски усмехнулась. — Глупцы.

— И что произошло?

— Явились военные. Объявили, что порт переходит под нужды флота. Отец отказался отдавать чертежи новых двигателей — его забрали первым. Мать пыталась протестовать, требовала объяснений… её арестовали следом. Меня успели спрятать соседи. В подвале, среди старого хлама. Я просидела там три дня в полной темноте, пока не пришли другие. Повстанцы.

— И ты ушла с ними?

— А куда мне оставалось идти? — Она подняла глаза на Эйдена. — Я никого не знала. Не представляла, как выживать. Они накормили меня, дали одежду и научили стрелять. Сказали: «Теперь ты одна, но мы — твоя семья».

Эйден молчал. Он вспомнил собственное детство: бесконечные интернаты, холодные казармы, лязг затворов. Никто и никогда не говорил ему, что он может быть частью семьи.

— А потом я попала на Оруин, — продолжала Сара. — Сперва было до ужаса страшно. Постоянные обстрелы, голод. А потом… потом я увидела, как люди заново строят дома. Как Сера лечит безнадежных. Как вы вернулись с данными, которые спасли колонию. И я поняла, что хочу быть здесь. С вами.

— Со мной? — тихо уточнил Эйден.

— С тобой, — ответила она, и в её голосе не осталось места игре. — Ты мне ещё тогда… очень приглянулся.

Он снова залился краской, но Сара не стала подтрунивать. Она просто ласково погладила его по плечу. Они сидели в тишине, слушая, как гудит «Свобода», как в рубке Док ворчит на Макса, а в грузовом отсеке о чем-то негромко спорят Лекс и Вера — так, как спорят близкие люди, уверенные друг в друге.

— А ты? — спросила Сара. — Ты ведь почти не рассказывал о прошлом.

Эйден усмехнулся.

— Да что там рассказывать? Учебка, муштра, Конфедерация. Искренне верил, что защищаю людей. Оказалось — убиваю. Пока не встретил Лекса.

— И он тебя изменил?

— Он просто сорвал повязку с моих глаз. А изменился я сам.

Сара долго смотрела на него, словно изучала новую карту.

— Ты стал хорошим человеком, Эйден.

— Я стараюсь, — ответил он.

Она накрыла его руку своей. Их взгляды встретились. А через мгновение Эйден поцеловал её — тем самым первым, неловким и отчаянно смелым поцелуем. Сара не отпрянула. Она податливо прижалась к нему, окончательно осознав: тот, кто ей нравился, теперь рядом. Он выбрал её.

Когда они вышли из кают-компании, корабль уже погрузился в полусон. Док дремал в кресле пилота, уронив голову на пульт. Макс забился в угол с планшетом, но глаза его были закрыты, а дыхание — ровным. Лекс и Вера скрылись в грузовом отсеке, где среди контейнеров с припасами можно было найти хоть какое-то подобие уединения.

Эйден и Сара замерли в коридоре, не решаясь разойтись по каютам. Тишина вокруг казалась почти осязаемой.

— Не спится? — шепнул Эйден.

— Не хочется, — ответила Сара. — Боюсь проснуться и понять, что всё это — лишь сон.

— Это реальность, — заверил он. — Мы на корабле, летящем навстречу новой войне. Или новой надежде. Я уже и сам не разберу.

— А тебе страшно?

— Страшно, — признался он. — Но не так, как раньше. Тогда я боялся погибнуть. А теперь… теперь боюсь, что не успею сделать всё, что задумал.

— И чего же ты хочешь?

Эйден посмотрел на неё. В полумраке коридора её глаза мерцали, как далекие звёзды.

— Хочу, чтобы всё это кончилось. Чтобы мы могли просто жить. Построить дом, вырастить детей, состариться вместе. Как обычные люди.

— Ты никогда не будешь обычным, Эйден.

— Это плохо?

— Это прекрасно, — она улыбнулась. — Обычные люди не умеют менять мир. А вы — умеете.

Сара прислонилась головой к его плечу. Он обнял её, чувствуя её тепло и то, как пальцы девушки вцепились в его куртку.

— Мы всё изменим. Вместе, — пообещал он.

Лекс не спал. Он сидел в грузовом отсеке на ящике с сухпайком, глядя в иллюминатор. Рядом, прижавшись к нему, дремала Вера. Напряжение последних дней, наконец, отпустило её, и сон накрыл мгновенно. Лекс смотрел на её спокойное лицо, на подрагивающие ресницы. Он надеялся, что ей снятся хорошие сны.

— Лекс, — раздался тихий голос.

Он обернулся. В дверях стоял Макс, сжимая планшет.

— Что там? — шепнул Лекс, стараясь не разбудить Веру.

— Новые данные от Даны.

— Плохие?

— Разные. Вирус подтверждён. Несколько колоний уже поражены. Люди теряют память, становятся… «пустыми». Конфедерация всё отрицает, но улики ведут прямиком к Пунгу.

— А Серов?

— Пока на свободе. Трофимов тянет время, требует прямых доказательств, которых у нас нет. Только наши слова и те записи.

Лекс кивнул. Мысль о том, что генерал остался один под прицелом, жгла изнутри.

— Мы успеем, — твёрдо сказал Макс, поймав его взгляд.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Просто надеюсь.

Лекс внимательно посмотрел на юношу. В тусклом аварийном свете Макс выглядел старше своих лет. Уставший, серьезный, но не сломленный.

— Ты повзрослел, Макс. Стал сильным.

Тот лишь криво усмехнулся:

— Это ты меня таким сделал.

— Нет, — покачал головой Лекс. — Ты сам.

Они помолчали. Вера во сне тяжело вздохнула, но не проснулась.

— Иди отдыхай, — велел Лекс. — Завтра будет тяжёлый день.

— А ты?

— Я ещё посижу.

Макс кивнул и растворился в темноте коридора. Лекс остался один. Звёзды за стеклом тянулись светящимися нитями, и он думал о том, что ждёт их завтра. О вирусе, стирающем души. О Пунге, который не знает пощады. И о Вальтере, который наверняка уже готовит свой главный ход.

Глава Девятая. Чистый лист 1 Последний разговор

Кассиопея-9 встретила их едким запахом гари и ржавчины.

Старый космопорт, где Лекс когда-то грузил контейнеры, превратился в свалку трофейной техники. Ангары зияли пробитыми крышами, взлётные полосы заросли сорняками, в диспетчерской не осталось ни одного целого стекла. Когда-то здесь кипела жизнь: работали грузчики, спорили пилоты, из баров гремела музыка. Теперь — только свист ветра и редкие патрули.

Лекс смотрел на знакомые очертания, чувствуя, как прошлое наваливается на