Вокруг Тани зашевелились присяжные. Им нельзя было разговаривать, чтобы не узнать друг друга случайно, но все переглядывались в поисках ответов и ожидании чужой реакции. Дышать в маске было сложно. Лицо вспотело, голова стала тяжелой от недостатка воздуха, а ведь заседание только началось. Что бы Таня только не отдала за свежее дуновение ветра!

А судья тем временем ударил металлическим молоточком по настольному колоколу, и зал наполнился густым звоном.

— Прошу тишины, тэсса Мангон! У нас идёт суд.

Она сгорбилась, отодвинулась чуть назад.

— Итак, кого убили на пикнике, дэстор Вольмер? — не отступал обвинитель.

Крон повесил голову.

— Девочку. Маленькую совсем, дочь служанки. Она выбежала неожиданно, выпрыгнула под пулю, генерал Мангон не успел ничего сделать. Девочка скончалась прямо там.

Его жена всхлипывала, прижимая платок ко рту. И если бы Таня не знала всей истории целиком, она бы подумала, что смерть служанки глубоко тронула женщину. Только правда была куда страшнее.

— Когда уехал Эрон Мангон?

— В тот же день. Сразу после пикника.

— И этот инцидент как-нибудь повлиял на ваши отношения с ним?

— Нет, — Вольмен мотнул головой, и его обвислые щёки затряслись. — Я служил потом в Сенате, я говорил. На благо Илирии.

— Я помню, — Моретти сдержанно улыбнулся. — У меня всё, дэстор Арэску.

Следующим отца Мариссы допрашивал её адвокат, и все его вопросы сводились к тому, какая она милая девушка и как сильно радеет на Илирию в общем и Мангона в частности. Портрет получался почти идеальным.

— Следующим свидетелем заявлен Рома Аринати. Пригласите, пожалуйста, — сказал судья.

Присяжные вновь завозились: такого имени не знал никто, ивсе гадали, кто предстанет перед ними.

В зал вошёл мужчина лет тридцати в очень простой, но опрятной одежде. В руках он комкал то ли шапку, то ли шарф и с любопытством и осторожностью осматривался, периодически кланяясь. Дольше всего жадный взгляд останавливался на драконах. Мангон как будто скучал, виде имел отстранённый и надменный, тогда как Денри собрался и подался вперёд. Перед ним разыгрывался спектакль, который сильно увлек молодого дракона.

— Проходите, Рома. Вставайте вот сюда, — обвинитель Моретти был воплощением благодушия. — Расскажите суду, кто вы, кем служите?

— Ну, это… Я Рома Аринати, сын Тоско Аринати, да. Моя семья приглядывает за станцией Серединной, что в земле Карту.

— Подскажите, вы встречали тэссу Мангон раньше?

Рома обернулся на Мариссу, коротко поклонился ей.

— Было дело, дэстор. Приезжала она лет пять назад. В экипаже таком богатом, чёрном. Двойкой запряжён был, кони знатные, крепкие, выносливые, я таких в наших краях не видал, да.

— Зачем же приезжала тэсса Мангон к вам?

Рома пожал плечами.

— Так одна Матерь ведает. Тэсса денег нам тогда привезла, целый бархатный мешочек.

— Зачем знатной госпоже привозить вам деньги?

Рома развёл руками.

— Матерь ведает, — повторил он. — У знатных свои причуды, грехи замаливают или порыв у них какой благородный. Нам всё равно. Мы от денег не отказались, у меня как раз третий малой родился.

— Хорошо, хорошо, — обвинитель как будто задумался, потёр подбородок. — А не расскажите, лет пять назад не происходило в вашей жизни чего любопытного?

— Как же не происходило? Происходило, — жизнерадостно заявил Рома. — Мне десять тогда было, но я запомнил кое-чего. К нам тогда сам дракон приехал. Точнее, проезжал мимо и останавливался коней поменять. Тоже знатные кони были, да.

— И что такого любопытного случилось?

Рома нахмурился.

— Я и сам не понял. Приглянулась ему как будто сеструха моя, самая младшая. У меня ещё одна есть, Ласка, так она замужем, на мельнице живёт. А младшую Котой звали. И вот захотел дракон забрать её с собой. Сказал, что подарит ей роскошную жизнь. Деньги родителям посулил огромные.

Таня тяжело вздохнула. Голова начинала болеть, а на сердце снова лёг громадный камень. Дальше историю было слушать невыносимо, и она смотрела на Мариссу. Та наконец перестала всхлипывать, прикладывать руки к лицу и стонать, она вцепилась в трибуну и смотрела широко распахнутыми глазами на Рому. И выглядела при этом так, будто вокруг неё бушевал чёрный океан, а трибуна осталась единственным осколком дерева, за который можно было удержаться посреди немилосердной бури. Таня прикусила губу до боли, до крови. Ей впервые стало по-настоящему жаль Мариссу и горько от того, что должно было произойти далее.

— И что решили родители? — спросил Моретти.

— Не мне их осуждать, — Рома мотнул головой, — видать, были на то причины. Жили мы небогато, да. Наверное, потому и согласились. Продали Коту дракону.

По ряду присяжных пронёсся низкий тяжёлый вздох.

— Как вы думаете, для чего понадобилась генералу Мангону ваша маленькая сестра?

Рома кинул испуганный взгляд на высокий подиум, откуда на него сверху вниз смотрел устрашающий Адриан Мангон. Тане стало сразу ясно, что правдиво на этот вопрос мужчина не ответит никогда.

— Матерь ведает, дэстор. Значит, нужна была, раз спросил.

— И что, никаких предположений? Может, вы слышали что-нибудь?

— Да мне десять лет было, дэстор, — умоляюще протянул Рома, нещадно комкая то ли шапку, то ли шарф. — Что я понимал?

— Последний вопрос, Рома, — пообещал обвинитель. — Вы с тех пор видели с сестрой?

— Нет, дэстор, никогда

На этом допрос со стороны Моретти закончился, а Терр Олэска с несчастными глазами не знал, зачем вообще пригласили обычного станционного смотрителя на заседание и отказался разговаривать с ним.

— Вынужден согласиться с дэстором Олэской, — заявил судья, снимая монокль. — Какое отношение имеет этот молодой человек к делу?

Моретти улыбнулся. У него была чарующая улыбка с ровным рядом белоснежных зубов, такую в Илирии нечасто можно было встретить.

— Я сейчас всё поясню. Только прошу сначала ознакомиться с одним письмом, оно приложено к делу. А я позволю себе прочитать его вслух, — обвинитель достал из внутреннего кармана сложенный лист. — Письмо записано внучкой Лонто Деску, бывшего некогда слугой в доме Вольменов, с его слов. Деску почти девяносто лет, он давно прикован к постели и не смог приехать, но надиктовал письмо, которое мы заверили у нотариуса. Пропустим приветствия и обещания в верности драконьему правительству… Вот. 'Я помню тот день, как сейчас. Господа сели за стол, покрытый чёрной тканью. Горели свечи. Господа начали с молитвы, и тэсса Вольмен опять плакала, тихо, как будто Эрен Мангон мог её услышать. Нам было запрещено горевать по маленькой Мариссе, рассказывать о её смерти и носить траур. Мы все должны были делать вид, что всё хорошо, что Марисса жива, а на охоте погиб какой-то другой человек. Мы даже хоронили её тайно.

Стук в дверь был как гром в ночи. Несчастная