замер на мгновение, оглядывая полупустой зал, едва заметно кивнул и опустился в кресло между драконами.

— Доброго дня, дэсторы. Начнём наше заседание, и да поможет нам Великая Матерь.

«Великая Матерь, помоги нам», — лёгкий шёпот пронёсся по залу, и Таня от всей души повторила молитву за остальными. Божественное вмешательство было бы не лишним.

— Главным судьёй выступает дэстор Сэндо Арэску, — представился судья, — секратарём — Оли Кафф. Обвинитель — Арло Моретти, адвокат — Торр Олэска. Заседание ведётся в закрытом режиме при участии девяти присяжных, — при этих словах у Тани замерло сердце — ей показалось, что Арэску смотрит прямо на неё и знает, что за маской дракона скрывается самозванка; конечно, это было невозможно. — Сегодня суд рассматривает дело тэссы Мариссы Мангон, урождённой Вольмен. Марисса Мангон обвиняется в государственной измене, умышленном причинении вреда Илирии, а также в причинении смерти наследнику драконов Адрану Мангону-младшему. Введите подсудимую.

В противоположном конце зала распахнулась невысокая деревянная дверь, и двое жандармов ввели через неё Мариссу. Её трудно было узнать с первого взгляда. Причёска растрепалась, и каштановые завитки падали на лицо, серое, опухшее от слёз. Марисса остановилась, окинув зал затравленным взглядом, и пошла дальше, только когда адвокат, худой Терр Олэска с влажными глазами пса, тронул её за локоть.

Таня нахмурилась. Она знала наверняка, что Марисса пусть и содержалась под стражей, но ей выделили большую сухую камеру с удобствами, к ней не применялись пытки, а несанкционированные допросы без Адриана были строго запрещены. И вот она стояла за трибуной, худая, дрожащая от страха, с красными от слёз глазами, и с обреченным видом осматривалась по сторонам.

Таня нахмурилась. Будь Марисса невиновна, она бы заявилась на заседание во всеоружии, яркая и смелая, не позволив никому покуситься на её честь.

«Что за игру ты ведёшь?» — подумала Таня.

— Тэсса Мангон, — обратился к ней судья, — по настоянию генерала Мангона я даю вам последний шанс сохранить то, что осталось от вашего доброго имени, принять наказание и удалиться в пустынный храм Матери. В противном случае суд будет вынужден выслушать всех свидетелей и обнародовать все обстоятельства вашей жизни. Ответьте, признаёте ли вы себя виновной в государственной измене и причинении смерти Адриану Мангону-младшему?

Марисса вздрогнула. Посмотрела на судью непонимающим взглядом, помедлила, как будтоне могла сразу понять смысл его слов, а потом втянула голову в плечи и замотала головой.

— Что вы такое говорите? Нет! Нет-нет. Видит Матерь, я была честной и любящей женой. Я бы никогда… Ах!

Арэску повернулся к Мангону и тот с выражением величайшего равнодуший на лице сделал приглашающий жест рукой, мол, начинайте процесс.

— В зал суда приглашаются родители тэссы Мангон, Крон и Сильва Вольмен.

Родители Мариссы, люди уже немолодые, были по-настоящему напуганы. Они жались друг к другу и не хотели отпускать рук, когда жандармы развели их по разным трибунам.

— Дэстор Вольмен, расскажите нам о своей дочери, — попросил обвинитель, пока судья разглядывал лежащие перед ним записи через монокль.

Крон Вольмен принялся рассказывать, какая его дочь умница, как она хорошо училась в интернатах, какое блестящее образование получила и как была признана лучшей невестой высшего света. Он запинался и промакивал лоб платком, но его волнение было вполне объяснимо.

— Какое влияние на вашу семью оказал Эрон Мангон, предыдущий генерал Илирии и отец Адриана Мангона?

— Такое же, как и на любую дворянскую семью, — проговорил Крон. — Он был гарантом нашего благополучия, я состоял на службе и некоторое время даже заседал в Сенате. Иногда дэстор Мангон бывал у нас на приёмах.

— Как интересно, — перебил его обвинитель Моретти. — Расскажите нам о приёме, который произошёл в месяц осеннего дракона пятнадцать лет назад.

Осенний дракон — первый месяц осени, яркий и тёплый, вспомнилось Тане. Время сбора урожая и пышных приёмов. Не было ничего удивительного в том, что тщеславный Эрон посещал их.

— Я едва ли могу вспомнить все приёмы, особенно такой давности, — отец Мариссы потёр лоб.

— Я вам подскажу. Это была охота. И на ней произошёл некий инцидент, — голос обвинителя был мягким, а вид — понимающим. Он походил на лису, что уговаривает зайца выйти из норы.

И Крон Вольмен был этим зайцем.

— Охота, да. Помню, — проговорил он, и его жена всхлипнула. Она не плакала, стояла, вцепившись в трибуну, и молчала. — Генерал Мангон приехал тогда к нам на несколько дней. Мы отвели ему восточное крыло. Мы охотились в наших угодьях, а вечерами пировали. Ничего особенного.

— Но в один день вы устроили пикник.

Крон вскинул на обвинителя умоляющий взгляд.

— Вы устраивали пикник, дэстор Вольмен? — вкрадчиво спросил обвинитель.

— Да. Это обычное дело на охоте. Палатки, раскладные столы, жареное мясо.

— Эрону Мангону было весело?

— Едва ли.

— Вы сами предложили ему развлечение?

— Я… нет. Он решил пострелять по тарелкам.

— И что случилось потом, дэстор Вольмен?

Обвинитель Моретти повысил голос и подался вперёд, и Крон отшатнулся.

— Протестую, дэстор Арэску! — воскликнул адвокат. — Это никак не относится к делу!

Марисса обреченно смотрела куда-то в сторону. Она больше не пыталась привлечь внимание Адриана: ему было как будто всё равно.

— Дэстор Моретти? — судья вопросительно поднял бровь.

— О, дэстор Арэску, это имеет прямое отношение к делу, — улыбнулся обвинитель. — Вы сейчас всё поймёте.

— Если вы зря тратите моё время, — предупредил судья, — я сокращу ваш допрос иных свидетелей.

— Конечно. Итак, дэстор Вольмен, — Моретти обернулся к старику, — что же случилось, когда Эрон Мангон решил пострелять по бутылкам?

Таня знала ответ, но внутренне сжалась, будто ожидая неминуемого удара.

— Произошёл… несчастный случай, — ответил Вольмен. Он больше не смотрел по сторонам, а отвечал, уставившись в одну точку, будто видел там отражение прошлого. — Она выбежала… неожиданно. Прям под выстрел. Эрон не успел среагировать. И выстрелил.

— Кто это был, Вольмен? — голос обвинителя стал жёстким, он проникал под кожу, как игла.

— Ах, ну зачем вы нас так мучаете⁈ — воскликнула мать Мариссы, и Крон вздрогнул, очнулся. Обвинитель досадливо поморщился.

* * *

— Это была служанка, — выдавил отец Мариссы. — Извините, мне сложно об этом говорить.

— Сознательное введение суда в заблуждение, дэстор Арэску, прошу обратить внимание, — обратился к судье Моретти, и тот кивнул, делая себе пометки. — Итак, это была служанка?

— Да.

— Тогда почему люди вспоминают, что тогда, пятнадцать лет назад, от пули погибла маленькая девочка?

На лице Крона отразилось страдание. Глаза его стали влажными, лоб покрылся испариной, а морщины вокруг рта стали глубже. Под ресницами залегли тени, а рот скривился, уехал на бок, как будто Крону стало нехорошо с сердцем.

— Вы бездушный человек! — снова