тронула лёгкая улыбка, тёмные волосы тяжёлыми волнами падали на обнаженные плечи, несколько прядей перехвачены нежным розовым бантиком. Увидев портрет в первый раз, Таня застыла, пригвождённая к полу. Марисса представала на картине удивительно красивой. Вашон удивительно точно передал её мимику, и привычку приподнимать бровь, и благородный поворот головы.

— Какая красивая, — выдохнула Таня с таким чувством, будто добровольно вгоняла иглу под ноготь.

Адриан равнодушно скользнул взглядом по портрету, пожал плечами.

— Я всегда считал, что ты красивее.

И принялся дальше собирать по комнатам Мариссы вещи, которые хотел, чтобы остались у него: письма, фамильные драгоценности, печати, книги. Остальное упакуют служанки. А Таня ещё некоторое время стояла, продлевая ощущение приятного оцепенения.

И вот теперь она должна передать прекрасную картину Гетику, а в добавок к ней сиреневое домашнее платье Мариссы, которое Таня обещала за быстрое исполнение. Ей было противно отдавать женские вещи в руки Гетика, этого мерзкого коллекционера чужих трагедий и темных историй, но он расстаралась, это нужно было признать.

— Корт! Внеси наши подарки, пожалуйста! — громко попросила Таня.

Лакей, который пришел с ней, тут же открыл дверь и молча протащил в кабинет картину, укутанную чёрным бархатом, и платье, надёжно укрытое в чехле. И тут же вышел. Гетик издал невнятный всхлип, грузно поднялся, подошёл к своей награде. Помедлил немного, как ребенок перед распаковкой подарка, а потом решительно размотал чёрный бархат. И ахнул.

— Какой цвет… Эта кожа. Платье. Руки. Какой свет, посмотри, Зена, какой мягкий свет. Сколько глубины. Сколько трагедии и боли. Да-да, боли.

Гетик поднёс руку к лицу, вытер влажные губы. Рука у него дрожала.

— Это лучше всего, что я мог вообразить, — он повернулся, и Таня увидела, как у влажно у него блестят глаза.

— Гетик, я жду от вас бумаги.

— Да-да, конечно, — он снова утёр рот и прошёл к столу. Слегка качнулся и упал в кресло. Если бы Таня не видела его пять минут назад нормальным, она бы решила, что он пьян. Гетик открыл ящик стола, что-то нажал, что-то выдвинул — Таня не могла видеть, что именно, — и извлёк на свет толстый конверт из коричневой бумаги. — Здесь документы. Никаких письменных комментариев. От меня — никаких. Я к этой истории не имею отношения.

— Что, даже не хотите в суде рассказать, как вы раскопали страшную тайну? — поинтересовалась Таня, рассматривая выписку из храмовой книги о рождении некой Ронилы Торп.

— Смеешься? Я не знал, что Марисса из нас. Лекнир всё держал в тайне. Но она меня сдаст. Сразу. И я поеду за ней. Нет-нет, — он замотал головой, и двойной подбородок заходил ходуном. — Это без меня. Вон там указаны все имена. Фамилии указаны, адреса. Вызывайте, спрашивайте, а я пас. Ты обещала.

— Платье не получите тогда, — равнодушно заметила Таня, пролистывая бумаги. Чудесное домашнее платье нежно-голубого цвета с изящной шнуровкой на спине — его Марисса носила только в апартаментах, и никто кроме разве что слуг и Адриана, её в таком простом и откровенном наряде не видел. Такое платье, сохранившее тепло и запах хозяйки, стало бы настоящим украшением уродливой коллекции Гетика, и Таня обещала его достать, но ей было неуютно от одной мысли о том, что о таком придётся просить Адриана.

— Ты обещала! — взвился Гетик.

— Выступите в суде? — Таня вопросительно подняла бровь, и мужчина обмяк, и пуговицы на его сорочке опасно натянулись.

— Иди к бурунду в зад, — вяло огрызнулся он. — Одной картины будет достаточно. Откуда в тебе только взялась эта злоба? Ходила все, как пришибленная. Пряталась. А тут — взъелась.

Таня внимательно вглядывалась в бледные строчки телеграммы и не удосужилась ответить. Действительно, откуда в ней столько дерзости, столько неукротимой жажды действия? Она была склонна приписать всё любви к Адриану, которая вдруг расправила крылья и заслонила собой всё небо, заполнило пустоту, залечила раны и притупила боли. Вот уже которое утро аня просыпалась преступно счастливой, и несколько мгновений, пока день не обрушивал на её голову воспоминания о делах, купалась в теплых волнах эйфории.

Но когда Таня оставалась одна, когда вокруг царствовала полутьма и тишина, она проникала чуть глубжи в собственные мысли и чувства, и понимала, что настоящая причина вовсе не в любви. Шесть лет она прожила на Лурре как бы понарошку, замерев испуганным зайцем в ожидании, что вот-вот всё вернётся на круги своя и начнётся настоящая жизнь. Адриан сделал Тане бесценный подарок, сам того не понимая: отправив её в Москву, он помог найти ей дом, за который захотелось бороться. И этим домой стали Илирия и сам Мангон. И любовь, яркая и полная, явилась не причиной, а следствием слетевших с сердца оков.

Только приземленному пошлому Гетику вовсе не нужно было знать. Он обойдется многозначительным молчанием и движением бровью и не будет задавать больше вопросов. Неведомым образом Таня стала недосягаема для него.

— Замечательно поработали, Гетик, — она захлопнула папку с доказательствами. — Вы опасный человек: нашли то, что не смогли найти люди Мангона.

— Они просто не искали. Точнее, искали, но не там, — отмахнулся Гетик, но губы его расползлись в самодовольной ухмылке. — Но мне приятно признание. Чего уж скрывать. Моё дело таково, что редко слышишь за него похвалу.

Таня поднялась.

— Если передумаете насчет показаний в суде, обратитесь к Мангону. Он будет рад услышать все стороны.

Гетик быстро замотал головой.

— Нет. Нет-нет. Это не ко мне. Я доволен тем, что есть. И не намерен рисковать.

— Как знаете.

— Зена! Спальня-то тебе нужна ещё? Или можно убирать? — ехидно поинтересовался он.

Розовая спальня с обоями лососевого цвета, пурпурным балдахином с кистями и пудровым бельём — от воспоминания о ней становилось жутко. Таня предпочла бы спать на диване в библиотеке, нежели снова вернуться в то розовое месиво.

— Убирайте, — она передернула плечами, — а лучше сожгите к бурунду!

* * *

В её распоряжении был весь небоскрёб. Если не весь, то несколько неплохих апартаментов на разных этажах. Из окон одного из них открывался захватывающий вид на Илибург: огнями горели широкие проспекты, светились фонари на набережной Лироя, отражаясь в воде, уютно кутались в сады особняки, на западе взмывали вверх готические купола храма Великой Матери, а на севере белел новенький собор Единого. По лентам дорог катились тверамобили и экипажи, а над городом раскидывалось высокое зимнее небо.

И всё равно Таня с Адрианом раз за разом оказывались в малой библиотеке. Он готовил чай, скрестив ноги в свободных штанах, и тогда по комнате распространялся терпкий запах листьев. Иногда Таня приносила раху в высоких