тэсса подскочила и вскрикнула, запричитала, что это дракон приехал по её душу. Дэстор сердито велел ей утихнуть. Каково же было наше удивление, когда на пороге и в самом деле оказался генерал Мангон. Да не один, а с камердинером. А рядом с ним — девочка лет шести, и на ней было бархатное платье, кроваво-красное. Генерал Мангон сказал, что привёл Мариссу Вольмер домой. Что он попортил имущество Вольменов на охоте и возмещает его. Помню, как с тэссой случилась истерика, а дэстор Вольмен пытался его выгнать, но генерал вдруг разгневался. Я никогда не видел такой ярости ни до, ни после. Он буквально велел моим господам принять девочку в дом, называть её Мариссой и заботиться о ней, как о своей дочери. О высшем свете не стоило беспокоиться: дети появляются на людях очень редко, кроме того, они быстро растут, и через три-четыре года о различиях уже никто бы и не вспомнил. А всем недовольным генерал Мангон предлагал закрыть рты. Тем или иным способом. Он ссудил большие деньги «прекрасной маленькой Мариссе», а также дал дэстору Вольмеру место в Сенате, впрочем, тот не долго там вынес и сам ушёл. Мы были вынуждены вступить в эту игру, и с тех пор в доме господ Вольменов никогда не было мира.

Как только «Марисса» немного подросла, её стали отправлять в интернаты и лицеи с полным проживанием, каникулы она проводила с гувернанткой на море, и в доме её практически не бывало. Тэссе было очень тяжело видеть её. Мы не знали даже имени несчастной девочки, а она в ответ ненавидела всех вокруг. Мы ужасно виноваты перед ней, а ещё больше — перед нашей милой Мариссой, которая похоронена на краю кладбища, как обычная служанка, а память её чтут разве что родители. Раньше я до смерти боялся генерала, но теперь он улетел, а я уже стар и в могиле обеими ногами. Ваше письмо подарило мне шанс наконец покаяться и рассказать эту историю Если вы встретите господ Вольменов, передайте им мои извинения за плохую службу и за то, что я, возможно, сломал своим письмом их жизни. Но по-другому просто нельзя'. С уважением и так далее.

* * *

Моретти с торжествующим видом осмотрел зал, надеясь на бурную реакцию, но вокруг висела удушающая болезненная тишина. Казалось, она ложилась на плечи и прижимала к земле. Даже Таня, которая знала историю до мелочей, видела все документы и не раз обсуждала их с Адрианом, боялась пошевелиться. Крон Вольмен уронил голову на руки, его жена безостановочно рыдала. Марисса продолжала цепляться за трибуну, но с лица её исчезло всякое страдание, сменившись жесткостью. И о чудо, так она стала намного красивее.

Таня почувствовала зудящую радость. Перед ней наконец была не несчастное дрожащие подобие, а женщина, дерзнувшая назвать себя женой дракона. А позади оставался Адриан, который до последнего считал себя ответственным за Мариссу, которая оступилась и совершила ошибку, но это была и его ошибка тоже. Он должен был наказать её, но каждый день наказывал и себя за небрежность и беспечность. Таня не могла повернуться к нему, не могла ничего сказать, только сжала ладонь в кулак и положила его на стол, давай ему знак, что она рядом. Заметил ли он, понял ли — она не знала.

Обвинитель обернулся к подиуму, на котором восседали судья и драконы.

— Обвинение заявляет, что у тэссы Мангон был мотив, чтобы сотрудничать с мятежниками и совершить государственную измену. Настоящее её имя — Кота Аринати, она дочь станционного смотрителя Аринати, которого уже нет в живых. Кота была вынуждена заменить Мариссу Вольмен, и сделала это с потрясающим для маленькой девочки искусством. Совпадений слишком много, и они уже не могут считаться совпадениями.

— Это смешно! — воскликнул адвокат Мариссы. Он был растерян: в тайны семьи Вольмен его никто не посвящал, и ему приходилось всё отрицать — единственная стратегия, при которой у защиты были хоть какие-то шансы. — У вас нет доказательств.

— Зато перед нами непосредственные участники событий. Тэсса Вольмен, что вы скажете?

Мать Мариссы в ответ тонко всхлипнула и как будто хотела что-то сказать, но осеклась под строгим взглядом мужа.

— Напоминаю, — произнес судья, — что ложь на суде расценивается как тяжёлое преступление. На вашем месте я бы хорошенько подумал, стоит ли дальше молчать. Если версия обвинения правдива и вы признаетесь, в рамках этого дела вы не будете признаны виновными.

Пока чета Вольменов молчала, следующим допрашивали директора лицея Коллеи, где получала диплом Марисса. Его пригласили по заявке адвоката Олэски.

— Она была добросовестной ученицей, — говорил директор. — Нет, с юношами она встречаться не могла. Мужской и женский корпусы расположены на разных берегах Отолуры, встречаются студенты всего пару раз в год: на зимней ярмарке и на весеннем балу. С этим у нас строго.

Моретти, казалось, был чрезвычайно доволен показаниями директора.

— Уважаемый дэстор Арэску, пригласите, пожалуйста, Хорию Вотескула.

В зал вошёл высокий молодой человек с копной светлых волос и озорной улыбкой на красивом лице. Он немного кренился вправо и с интересом наблюдал за присутствующими в зале из-под длинной чёлки. На нём был серая тюремная роба, которая удивительным образом ничуть не портила впечатления от стройного тела. Его сопровождали два жандарма, которые лишь отошли в сторону, когда начался допрос, но зал не покинули.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Хория Доко Вотескул, лорд северных земель, — Хория насмешливо поклонился.

Присяжные закопошились. Они явно знали этого мальчишку, его семья была слишком известна и влиятельна в Илибурге, и арест Вотескула год назад произвёл много шума в столице.

— Вы знаете Мариссу Мангон лично?

— Конечно. Правда, во время нашего знакомства она была ещё Вольмен.

— Расскажите, как вы познакомились, — попросил Моретти.

— На зимней ярмарке. Она была самой яркой девушкой, я — неотразимым юношей. Мы не могли не заметить друг друга.

— И вы общались только на лицейских праздниках?

— О нет, — улыбнулся Хория, — у студентов есть с десяток способов видеться, о которых воспитатели ничего не знают. Самовлюбленные снобы.

— Какими были ваши отношения?

— А какими могут быть отношения между парнем и девушкой? — он продолжал ухмыляться, самодовольно и нагло.

— Вотескул, отвечайте на вопросы обвинения, — перебил его судья.

— Хорошо-хорошо, — Хория поднял руки, закованные в наручники. — Между нами была любовная связь. Недостаточно тесная, чтобы помешать ей выйти замуж, но и не невинная.

Марисса вскинула голову.

— Хория, умолкни!

Он повернулся.

— Извини, милая. У меня больше нет ничего общего с вашим делом, и мне обещали срезать срок. Так что каждый сам за