фиалку, и совершенно сказочно светящийся люминесцентным голубым огоньком.

– Никогда не видела ничего подобного, – заворожённо произношу я, внимательно рассматривая прелестную кроху, зажатую между моих пальцев.

– Этот скромный цветочек ночной, он распускается с наступлением сумерек и совсем не светится, пока не сорвёшь его. Он может так всю свою недолгую жизнь и прожить, ни разу не засияв, и обратиться в серенький прах… Сияние – признак несвоевременно сгорающей жизни.

– Какое название он носит?

– Шакролин.

Я перевожу свой заинтригованный взгляд на собеседника, и он смущённо улыбается в ответ:

– В честь садовника, случайно выведшего его в своих теплицах, – он настолько скромен, что не находит в себе сил смотреть на меня во время рассказа о своём достижении, и потому начинает собирать свой инвентарь.

Зайдя за куст, он вдруг достаёт из-за него огромный стеклянный пузырь литров на двадцать, а может и больше. Внутри него словно закупорено само чудо: пульсирующие тёплым светом огоньки. Садовник проходит по тропинке мимо меня, направляясь в ту сторону, из которой пришла я, но мне всё равно куда идти, так что я иду за ним, загипнотизирована красивым сиянием огоньков, словно девочка сказкой.

– Это светлячки? – я улыбаюсь, потому что ощущаю, что наш случайный диалог становится для меня не только интересным, но и чуть-чуть забавным. – Целый рой… Зачем они вам?

– Этих проныр очень много в моём саду. Кроме того, что они красивы, они любят подъедать лепестки роз, так что в большом количестве могут быть вредоносны. А в банке они из вредителей превращаются в полезную красоту: их сияние настолько мощно, что света пятидесяти особей хватает для того, чтобы глубокой ночью осветить книжные страницы.

– Так это природный светильник, – удивляюсь я простой гениальности искусного изобретения.

– Не просто светильник. Пение именно этих светлячков блокирует металлический слух: когда они по ночам запевают свои громкие песни, мы становимся почти глухими – дальше двадцати метров ничего не расслышишь, как бы ни старался.

Продолжая идти по дорожке рядом со своим занимательным собеседником, внутренне я замираю и прислушиваюсь… Мои глаза практически сразу округляются от удивления: и вправду, кроме светлячков не слышно почти ничего, и чем дальше стараюсь охватить пространство своим острым слухом, тем глуше становится всё, но не пение светлячков – они звучат не только в банке, а будто во всей округе, хотя огней среди кустов не так уж и много – тут парочка, там троечка, ещё кучка слева…

Тиберий улыбается и вдруг дружески подмигивает мне неповреждённым глазом:

– Очень удобная находка для того, кто живёт в большом сообществе Металлов. Вот только светлячки поют исключительно по ночам, так что… Мы любим ночи – время жизни наших тайн, – при этих словах он бросает красноречивый взгляд в сторону Дворца, и мой взгляд следует примеру… Я различаю тень, отбрасываемую лунным светом. Она движется плавно и из-за вздыбленной шерсти на плечах и голове выглядит звероподобной – Литий. Он движется за женской фигурой, которая не может быть человеческой, потому как плывёт на скорости металлической – светловолосая, но я ещё плохо знакома с местными силуэтами, так что прежде чем силуэт скрывается за сводом внутреннего двора, не успеваю понять, кто же это: Марен, Флорентина или Персефона?

Тиберий не останавливает свой тихий шаг, и я двигаюсь вслед за ним. Он говорит тихо, продолжая прижимать светящийся пузырь к груди – в темноте его лицо освещается мягким тёплым светом таинственно стрекочущих светлячков:

– Металлы редко спят, так что по ночам во Дворце жизнь кипит так же, как и днём, только слуги замирают до рассвета.

– Чем вы занимаете свою вечность?

– Кто чем может… Музицируем, рисуем, общаемся, спорим и даже вступаем в ссоры, чтобы после помириться… Впрочем, есть одно времяпровождение, которое нравится нам всем: чтение. Однако я давно прочитал все имеющиеся у нас книги, так что давно не заглядывал в библиотеку.

– У вас есть библиотека? – я даже не пытаюсь скрыть своего воодушевления от этой новости. С Тофой мы говорили о книгах, но она не упоминала о библиотеке…

– Да, она здесь, в саду среди плакучих ив. Мы как раз движемся в её направлении.

Прежде чем Тиберий успевает договорить, к нам подлетает маленькая ночная птичка. Сначала я думаю, что она сбилась с пути, после – что она просто запуталась и скоро пролетит дальше, но вдруг она начинает кружить над моей головой и в итоге садиться прямо на моё плечо. Я замираю, совсем уж провалившись в состояние сказочности этой ночи, а Тиберий вдруг говорит:

– Это любопытно, – его голос выдаёт удивление, и таким образом я понимаю, что происходящее – вовсе не демонстрация повседневного поведения местных птиц: очевидно, с Тиберием здешние пернатые себя не ведут подобным образом.

Посидев на моём неподвижном плече с минуту, чёрненькая птичка с оперением, переливающимся от света, исходящего от пузыря Шакролина, наконец вспорхнула и, покружив ещё немного прямо над моей головой, удалилась в кроны высокого ореха…

***

Библиотекой оказалось большое и высокое каменное построение, своей формой снова напоминающее часовню. Она так удачно пристроена между высокими деревьями, включая ивовую аллею, что визуально кажется, будто это укромный уголок, а не что-то массивное и выпирающее. Архитектурное исполнение: бежево-серый камень, при входе небольшое крыльцо, увенчанное тремя ступенями, на деревянных дверях филигранная металлическая ковка – красота!

Тиберий провёл меня внутрь, и стоило нам только переступить порог, как я сразу же услышала знакомый голос Реи Рений:

– Хотела спросить, почему ты сегодня так долго, но по полирующему напольный камень подолу слышу, что ты явился в женской компании… Йорун? – она предположила, но стоит мне показаться из-за художественно оформленной ширмы, как она понимает свою ошибку.

Картина живописна: Рея сидит за огромным круглым столом, усыпанным исписанными жёлтыми листами, чуть склонив голову над громадной книгой, раскрытой прямо перед ней. По краю стола догорает единственная свеча: воск расплавился настолько, что залил собой ножку подсвечника.

– Передаю тебе Диандру, – мягко произносит Тиберий.

– Диандра, может, и свет чьих-нибудь очей, но не моих. Так-то мне светильник нужен.

Тиберий молча устанавливает в центре стола бережно принесённый им пузырь со светлячками, после чего, под удовлетворённый вздох своей резкой подруги, уходит, больше не проронив ни слова. Я