вскрываю коробку… Посыпанные пудрой, карамельного цвета квадратики: рахат-лукум.

Приблизившись к столу и взяв из вазочки остатки вчерашнего рахат-лукума, я замираю со сладостью на языке. Мне уже не хочется улыбаться, я пытаюсь понять… Понять, что думаю, а может, и что чувствую. Сегодня я не видела Багтасара, но… Пару раз ловила себя на том, что искала его взглядом среди деревьев, в окнах Дворца… Не находила и… Не расстраивалась. Тогда зачем надеялась? Не то чтобы я сегодня хотела его видеть, но…

Глава 18

Служанка – женщина в позолоченной маске-забрале и платье, обшитом золотыми цепочками, – в девять часов утра передала мне приглашение от Багтасара: он пригласил меня на прогулку по саду. Спустя полчаса мы встретились под неизвестным мне деревом, листва которого уже начала по-осеннему желтеть, что меня немного удивило: несмотря на то, что здесь климат намного мягче, чем в Канаде, всё же осень уже дошла и до этих земель…

Для того чтобы при встрече не быть поцелованной в руку – популярный местный жест, – я держала обе руки за спиной и, приблизившись к пригласившему, не остановилась – пошла дальше по гравийной тропинке, и он сразу же двинулся за мной вслед.

Первым начал разговор Райхенвальд:

– Ты уже не первый день во Дворце. Всё ли тебе нравится?

– Мне всё нравится, – я всё же решаю опустить тему безумно красивой, но совершенно не практичной одежды, подумав, что, быть может, я здесь всё же ненадолго, так зачем затрагивать своими неоднозначными высказываниями основу местных традиций?

– Тебе понравился рахат-лукум?

– Очень… – я улыбаюсь, но, поняв чрезмерность эмоции, одёргиваю себя. – Кхм… Вкусный.

– Рад слышать, что не зря спас от Вампрагмы наследника шеф-повара, – его тон звучит уверенно. – Расскажи хоть что-нибудь о себе, Диандра. Кем ты была до того, как обратилась в Металл?

– Я была охранницей.

– Вот как? – в его интонации послышалось удивление, мгновенно заставившее меня улыбнуться.

– Несла вахту ночных смен в Центре Технологий Нового Поколения. Скукота смертная…

– Что ж, получается, у нас больше общего, чем предполагалось.

– Только не говори, что ты тоже был охранником какого-нибудь бесполезного места.

– Я был телохранителем не самого бесполезного человека.

– Значит, работали в смежной сфере. Теперь это кажется дичью, да?

– Что?

– Наши человеческие жизни, те проблемы, должности, занятия, связи… Бред. Без которого, впрочем, мы не стали бы теми, кем являемся сейчас. Теперь я Цирконий, как и мой сын, а Кайя – Радий. Мир больше не кажется безграничным, а время и вовсе словно перестало иметь вес.

– Диандра…

– Да?

– Ты кому-нибудь ещё называла свою масть?

Я резко останавливаюсь и заглядываю в глаза собеседника:

– Масть?

– Свою металлическую принадлежность, каким Металлом являешься.

В моих недавних воспоминаниях вдруг всплывает беспокойный голос Флорентины: “Глупая! Зачем назвала наши металлические принадлежности?”. К горлу вдруг подступает нервный ком…

– Только тебе сказала, – мой голос не скрыл внезапно подкравшееся беспокойство. – А что?

– Ты знаешь, как можно убить Металла? – он продолжает сосредоточенно смотреть на меня сверху вниз.

– Металла… Возможно убить? Может быть… – я предполагаю: – Отрубанием головы?

– Отрубание головы вовсе не гарантирует смерть: после такой процедуры голову всё ещё можно пришить назад к туловищу, восстановление в таком случае гарантированно.

Откуда он знает?!

– Но если не так, тогда как?

– Металл можно расплавить, но это длительный процесс. Итак, для быстрого устранения Металла из жизни, достаточно знать его металлическую природу. К примеру, Литий можно убить, вонзив в его сердце литиевое остриё. Для сердца Гафния понадобится гафниевое остриё.

Я замерла с широко распахнутыми глазами. Металлы не бессмертны?! То есть… Моя жизнь может оборваться, если кто-то пронзит моё сердце циркониевым предметом?

Я нервно сглатываю, и, очевидно, это выдаёт мой испуг, потому как в следующую секунду Багтасар поспешно берёт мои ладони в свои – мои совсем прохладные на фоне жара его кожи, – и произносит, почти гипнотизирующе вглядываясь в мои глаза:

– Великолепная Диандра, ты можешь не переживать о своей безопасности: в моём доме никто не причинит вреда ни тебе, ни твоим близким. Ты можешь быть спокойна. В доказательство, я называю тебе свою металлическую принадлежность: я Хром, – он и вправду назвал! Если только не солгал, однако я почему-то уверена в его искренности… Тем временем Король продолжает добиваться моего спокойствия своей откровенностью: – Мы, Металлы, беспечны в своей силе. Даже зная о своей ахиллесовой пяте, мы болтаем о ней так, будто на самом деле нашей смертности не существует: вот же мы, могучие в своей мощи, живущие десятилетия за десятилетиями и не стареющие ни на миг – что может с нами случиться, пусть даже наш враг узнает нашу металлическую суть?.. Наша несокрушимость – наша слепота.

– Если бы я знала, я бы не сказала… – я аккуратно забираю свои руки из его…

Мы продолжаем идти.

– Конечно, ты бы не сказала, ведь ты мудра… И всё равно, рано или поздно все узнают о том, какой ты Металл, но… Лучше позже. В конце концов, неизвестно, у кого что в головах, мы здесь все разные, и среди нас каждый первый ум неординарен.

“Рано или поздно все узнают”? Как и Йорун, и Тофа, он говорит так, будто я уже решила остаться здесь надолго, а значит, нет-нет да и начну налево и направо обращать предметы обихода в циркониевые, как это было в Канаде…

– Кайя выглядит очень юной. Скажи, в каком возрасте она была обращена?

– Ей было одиннадцать. Сразу после обращения визуально она повзрослела на пять-шесть лет, и с тех пор её тело больше не менялась – она застряла в теле то ли шестнадцатилетнего, то ли семнадцатилетнего подростка. Однако среди вас присутствует даже более юный представитель Металлов: Сольвейг. Она выглядит лет на тринадцать, от силы на четырнадцать – точно не больше.

– Сольвейг было четыре, когда я вколол в её сердце вакцину. Она была укушена Вампом, её кровь уже была заражена, так что таким образом я надеялся спасти своё дитя в обстановке падения Старого Мира, а при тех условиях о последствиях думать не было времени: был только тот миг, и за ним – ничего.

–