Рокбриджер – Гадолиний; Тиберий Шакролин – Ванадий; Скорч Жарноваль – Литий… Кстати, Тиберий и Скорч ровесники, а “сохранились” по-разному потому, что Скорч был обращён в Металл в возрасте сорока трёх лет – ему уже девяносто второй год; а Тиберий обратился в Металл в возрасте шестидесяти двух лет.

На сей раз я удивилась не их количеству, а прозвучавшим возрастам – получается ли, что они все жили со мной в одно время, а значит, являются живыми свидетелями Падения Старого Мира?! Я решаюсь уточнить:

– А сколько лет всем остальным?

– Я тридцать лет живу в теле шестидесятилетней, получается, мне уже девяносто, – да она же младше Багтасара! И Скорча, и Тиберия! Видимо, прочитав удивление в моих глазах, она заулыбалась и решила добавить подробностей: – У меня был брат, его звали Захарией. Он попытался стать Металлом, но вакцина, вколотая в его сердце, убила его, как и некоторых других… – я замерла: история знакома – я и Кайя обратились в Металлов, но Маршал – нет. Йорун продолжает посвящать меня в свою историю: – После смерти единственного брата я долго горевала, и в итоге горе моё переросло в страх. Я боялась того, что попытка обращения в Металл убьёт меня, и потому оттягивала этот момент. Даже думала, что, быть может, стоит умереть человеком, но… Тиберий Шакролин пошёл на обращение в критическом физическом состоянии, и у него удалось обратиться в Металл. Меня вдохновил его успех, и я, наконец, поддавшись на его уговоры, решилась. Так и застряла в теле шестидесятилетней, потому и выгляжу старше остальных Металлов, хотя на самом деле я младше некоторых. Впрочем, старше меня только пять Металлов: Багтасару Райхенвальду сорок пять человеческих лет и пятьдесят четыре металлических года – девяносто девять всего; Проктору Рокбриджеру сорок два человеческих года и пятьдесят четыре металлических – девяносто шесть лет всего; возраста Тиберия и Скорча тебе уже известны; и ещё Гектор Блаукрафт с его пятьюдесятью пятью человеческими годами и пятьдесят одним металлическим годом – сто шесть лет всего. Остальные значительно моложе. Флорентине – тридцать человеческих и семнадцать металлических лет; Персефоне – двадцать семь человеческих и семнадцать металлических лет. Отталия и Тофа в одинаковом возрасте: обоим тридцать пять человеческих и двадцать пять металлических лет. Некоторые, например, я и Гектор, выглядим значительно старше своих человеческих возрастов, потому как преждевременно состарились в своих человеческих телах. Но есть и другие примеры: Тиберий даже с изувеченным лицом выглядит минимум на десятилетие младше своего человеческого возраста…

Я уже минуту наблюдаю за интересной компанией, весело бегающей в открытом коридоре дворца – почти в том же месте, где ещё недавно я повстречалась с Флорентиной, Персефоной и Реей: три темнокожих ребёнка лет десяти – две девочки и один мальчик, – и с ними играет, и даже смеётся Марен. Стоит девушке заметить моё наблюдение за ними, как она даже издалека умудряется обдать меня резко неприязненным взглядом, берёт двух девочек под руки и будто уводит их подальше от моих глаз… Когда вся компания скрывается под сводами Дворца, я замечаю вслух:

– Она недобро на меня посмотрела.

– Вовсе не на тебя, а на меня.

– Вот как? – я отыгрываю попытку поверить, но я уверена в том, что красноречивый взгляд был брошен именно на меня, и театральный уход также был адресован мне. Хотя, быть может, на самом деле вся эта сцена была разыграна для всех зрителей, не для меня лишь одной?

– В человеческой жизни Марен Блекмур была невестой моего единственного брата Захарии. Мой брат, как я уже сказала, стал одним из тех, кто не выжил в попытке обратиться в Металл, а Марен выжила: ей было двадцать девять в момент обращения и сорок восемь лет она живёт Церием – всего семьдесят семь лет. Я никогда не ладила с ней, но после смерти брата она обрела мою лояльность – моя добрая память о брате сыграла со мной злую шутку: в этой стервозной девчонке я вижу любовь своего Захарии, так что, отношусь к ней снисходительно не потому, что она этого заслуживает, а потому, что её оберегает ореол образа моего брата.

– Она играла с детьми… Они дети того Металла, который недавно вышел из Дворца в компании Тиберия и Скорча?

– Нет, они не дети Зефа, они его племянники. Зеф Джумарейо – самый молодой Металл среди нас: ему сорок человеческих и пять металлических лет – всего сорок пять. Ничего особенного в нём нет, я бы даже назвала его посредственным и неинтересным человеком: страсть выслужиться – всё, что есть в нём примечательного. Металлом он стал только благодаря стараниям Марен.

– Они любовники?

– Нет. Всё обстоит вот как… Детей, которых ты видела, зовут Тиара, Кейара и Банджи Джумарейо: девочкам-близняшкам двенадцать лет, а мальчику одиннадцать. Они дети лучшей подруги Марен – Кэтрин Джумарейо. Кэтрин была женой родного брата Зефа, но… Она… Умерла. Её смерть ранила Марен настолько, что она привязалась к детям лучшей подруги, как к собственным, и в итоге даже смогла выхлопотать обращение их опекуна в Железо – всё ради этих детей, чтобы они больше не познали боли от потери родителя. Однако Зеф никудышный опекун, так что можно сказать, что милым ребятишкам Джумарейо очень повезло находиться под покровительством Марен. И вот теперь мы лицезреем парадокс: бессмертная стерва, поражённая любовью к смертным детям. Она и им выхлопочет металлическую жизнь, вот увидишь, а если не она, так Зеф…

От фразы “вот увидишь” я ухмыльнулась, и по моей коже даже разбежались едва уловимые мурашки, ведь чтобы увидеть то, о чём она говорит, необходимо прожить в этом сообществе долгие годы – от детства до взросления и, наконец, обращения этих детей во взрослых Металлов… Она что же, предполагает, что я могу задержаться здесь?

– Если Зеф самый молодой среди вас, получается, вы давно уже не обращаете людей в Металлов.

– Оу, обращение человека в Металл – крайне редкое событие. В самом начале нас обратилась горстка, после – по одному-двум людям в год или через год, и не все люди смогли выжить в процессе обращения… Так что нас совсем немного.

– Сколько же?

– На данный момент всего двадцать один, если с вами.

Как же она старается приплюсовать нас к своему сообществу, будто мы здесь уже навсегда! Но я сосредоточилась не на этом, а на том, что обсчиталась… Из её рассказа