спускаюсь вниз. Вопль повторяется, и я чуть не падаю на ступенях. От неожиданности. Почему-то знаю, куда именно идти.

Дверь в комнату моего мужа слегка приоткрыта, оттуда льется свет.

Врываюсь туда, ни о чем не думая. Первое, что вижу — Фабиана, сидящего на кровати с голым торсом, раскачивающегося из стороны в сторону. Рядом Альм, пытается отцепить его левую руку от правой. Под пальцами у него кровь.

Наконец ему это удается. О ужас! Правая рука на плече, как раз на стыке нормального цвета кожи и пораженной проклятием разодрана и расцарапана. Волосы упали ему на лицо, и глаза, проглядывающие сквозь них, с безумным блеском смотрят на меня.

Он похож на дикого напуганного волчонка, который пытается спрятаться, но некуда.

Ставлю свечу на выступ, подхожу, сажусь рядом.

— Госпожа, не стоит… — пытается меня остановить Альм.

Но уже поздно.

— Все хорошо, тише, тише, — обхватываю его руками, прижимаюсь всем телом и слегка укачиваю. Фабиан вздрагивает, издает звуки, будто откашливается или всхлипывает.

Кажется, он дрожит все меньше. Вот глубоко вздохнув, приподнимает голову. На бледном измученном лице виднеются дорожки слез.

Нежно провожу по его щеке. Потом целую. Фабиан еще раз глубоко вздыхает, но ничего не говорит.

— Что с ним случилось? — негромко спрашиваю Альма, морщины на лице которого будто углубились, и он постарел на несколько лет всего за одну ночь.

— Проклятие не дает покоя, — тихо отвечает он. — Прорывается наружу, ломает печать. Его светлость борется, что есть сил… оттого боль адская, и ничего поделать с этим нельзя.

— Почему меня сразу не позвали? — провожу дрожащей рукой по влажной спине Фабина. — А сейчас, сейчас что-нибудь болит? — заглядываю ему в лицо.

Тот мотает головой, а потом зарывается лицом в мои волосы, кладя голову мне на плечо.

— Не стоило тебя сюда привозить, — сиплым полузадушенным голосом говорит он. — Я не хотел, чтобы ты видела меня… таким.

— Назад пути нет.

Он отстраняется, а я поправляю его растрепанные волосы, чтобы заглянуть в глаза, которые почему-то кажутся мне такими родными.

— Есть. Я не позволю, чтобы ты…

— Я тебя не брошу, — прижимаюсь щекой к его щеке. — Никогда.

Вырвалось, вышло из сердца. Понимаю, что так и есть. Даже если сотни принцев будут стоять вокруг замка, желая меня вызволить — я откажусь. Да, я отказываюсь от свободы. Мне она не нужна… без него.

Вижу, как Альм отходит в сторонку, отворачивается, украдкой вытирая глаза. Если даже все уйдут, мы трое останемся.

— Позволь, я исцелю твои раны, — смотрю на расцарапанное плечо.

Фабиан качает головой.

— Не хочу, чтобы ты касалась проклятия. Неизвестно, как оно на тебя повлияет… пусть заживает своим ходом.

— Как часто с тобой это случается? — киваю на руку.

— Его светлости нельзя волноваться, — за Фабиана отвечает Альм. — Этот день выдался… непростым. Он очень испугался за вас и…

— Альм! — перебивает Фабиан. — Я пока еще в состоянии говорить.

— Я останусь с тобой, — решаю я.

— Нет… не надо, — спустя паузу говорит он.

— Если ваша жена останется с вами на ночь, я буду спокоен и смогу немного поспать, — говорит Альм.

— Ты в любом случае можешь идти спать, — ворчит Фабиан.

— Нет, после такого я вас одного не оставлю, — твердо говорит он. — Если только вы позволите госпоже быть рядом. Я вижу, она на вас очень благотворно влияет.

Госпожа — это я. Так непривычно, но в то же время…

Мне нравится.

— Я посижу с тобой, пока ты не уснешь, — говорю, чтобы не смущать его. Ему лишние волнения ни к чему.

— В этом нет необходимости…

— Я могу сделать хоть что-то для тебя?

Мой голос звучит почти с отчаянием.

— Госпожа посидит с вами, ваша светлость, — решает за всех Альм. — А я иду отдыхать со спокойной душой.

— Вот видишь, старших нужно слушаться, — шутливо провожу пальцем по его щеке, отчего Фабиан почему-то вздрагивает.

— Ты не оставишь меня в покое, верно? — отрывисто спрашивает он.

Внимательно смотрю на него.

— Ты знал, на что идешь, когда забрал меня к себе, — не хочу произносить пресловутое слово «купил», потому что больше не чувствую себя бесправной вещью. — Или… раньше я была другой?

Взгляд Фабиана смягчается.

— В чем-то да. Но упрямства тебе всегда было не занимать, — усмехается он.

Так и подмывает расспросить о своем прошлом, пока он такой благодушный, но понимаю, что не стоит. Не сейчас.

— Пожалуй, пойду, — тактично откашливается Альм, кланяется на пороге и выходит. Мы с Фабианом смотрим ему вслед, а потом встречаемся взглядами. В его глазах пробегают легкие смешинки. Я улыбаюсь в ответ.

— Укладывайся поудобнее, — поправляю сбившееся одеяло и помогаю ему укрыться. После чего тушу все свечи, кроме одной, своей, и присаживаюсь на постель.

Зябко передергиваю плечами.

— Тебе холодно, — тихо говорит Фабиан. — Иди к себе. Со мной все будет в порядке.

— Уйду, когда увижу, что ты спишь, — невольно провожу пальцами по его густым волосам, потом наклоняюсь и целую в лоб.

Интересно, какой была его невеста? Как себя вела, как говорила? Что в ней было такого особенного, что его светлость не устоял, пленился и дошел до свадьбы?

Наверняка она была нежной, покладистой, почитала его мнение превыше своего и была просто ангелом во плоти…

Вряд ли я когда-нибудь узнаю.

Дыхание Фабиана выравнивается, становится замедленным и глубоким. Несколько секунд всматриваюсь в его лицо, в его мужественный профиль, еще раз поправляю одеяло и выхожу.

Я — не она.

И я не обещала быть с ним в болезни и здравии. Но останусь. Несмотря ни на что.

* * *

Наутро на полпути к кухне сталкиваюсь с Эстеллой. О, она выглядит уже не такой заносчивой и ее можно даже назвать симпатичной, когда не смотрит волком.

— Доброе утро, — сухо здоровается она.

— И тебе не хворать, — отзываюсь я. Все же рядом с ней чувствую себя не в своей тарелке, поэтому хочется пройти поскорее и заняться своими делами.

Решила еще раз нарушить приказ герцога и прийти на кухню, теперь уже не ночью, а днем. Надоедает только в комнате сидеть, к тому же интересно, что там приготовила Дара.