в том, что меня не было в части, а я должен был быть. Так что, пожалуйста, не сейчас! Сделай хоть раз, как тебя просят!

Хочется сказать, что он первый начал. Но мы же не в детском саду. Мы и так таких дров наломали, что ох! Пересиливая себя, киваю.

— Да, конечно. Хорошо.

Файб несколько секунд сверлит меня взглядом. Затем, видно, удовлетворившись тем, что увидел, отходит.

— Хорошо, — отзывается эхом. — Давай, дуй, успокой баб. Я сам хотел выйти, но меня на полпути тормознули.

— Хорошо.

— Хорошо, — хмыкает он. — А потом домой, Дана. Ясно?

Облизав губы, киваю. Домой так домой. Я сейчас готова согласиться вообще на что угодно. Потому что все хорошо. Потому что он жив. И у него все в порядке.

А потом Герман как-то так ведет подбородком, что я замечаю внушительный кровоподтек у него на скуле.

— Это что?!

— Ерунда. Все, топай.

Я киваю, но никуда не топаю, так, растерянно гляжу ему в спину. Какого черта здесь происходило? Или не здесь? Представить, что Файб подрался из-за меня со Столяровым, конечно, можно… Но где Герман, а где какие-то драчки?

Отмерев, плетусь к воротам. Меня окружают женщины. Рассказываю все как есть. Мол, все живы-здоровы. Банальная жесткая посадка. Разбираются.

— Ох, доконает меня Витькина служба, — резюмирует Алла, темноволосая симпатичная женщина лет тридцати пяти. В чате жен она пользуется большим уважением, потому что работает Алла врачом-гинекологом в первом роддоме. Все наши девочки, кто рожал уже здесь, делали это под ее чутким руководством.

— И не говори… Вот как к работе возвращаться?

— Я даже пытаться не буду, — качает головой Алла.

— Угу. Какая тут работа? Мне бы сто грамм…

— Так, может, к нам давайте? Мне мама как раз трехлитровку вишневой настойки отправила. Даниэлла Романовна, вы как? С нами? Так сказать, чутка сбросить напряжение, а?

— Я не пью… И зовите меня просто Даной.

— Ну, тогда, Дан, и ты мне не выкай, ага? Так что? По коням?

— Только если ненадолго.

— Да все домой будут спешить. Своих ненаглядных увидеть. Пару часиков посидим, и ариведерчи.

С сомнением киваю и, любезно воспользовавшись предложением Аллы меня подвезти, сажусь к ней в машину.

Глава 22

Герман

Я выхожу из части уже глубокой ночью. От асфальта под ногами несет керосином и жженой резиной. Ядреная вонь, которой я, кажется, и сам пропитался, да так, что хрен ее теперь смоешь.

Сирены давно стихли, самолёт оттащили в ангар, пилота увезли, бумажки о происшедшем написали и передали куда следует. В общем, оформили все, как положено. Можно выдыхать. Все в порядке.

Кроме меня.

Запрыгиваю в тачку. Сижу какое-то время, уставившись в темноту, и вдруг отчетливо понимаю, что так, как есть, дальше быть не может. Нужно что-то решать. Я военный человек. Жена — мой тыл. Тыл, в надежности которого я должен быть уверен, чтобы оставаться эффективным на своем месте. Неплохо бы Зиме это осознать. Потому что в другой раз я могу так легко не отделаться!

Нет, конечно, я понимаю, что даже будь я в части, эта авария всё равно бы произошла. Отказ, ошибка, человеческий фактор — это то, что от меня не зависит. Но как истинный офицер, я один черт не могу смириться с тем, что случилось. Потому что меня не было. Потому что я позволил личному взять верх над долгом. Это я себе не могу простить. Хотя, если так разобраться, сегодня я натворил много непростительной дичи.

Например, напугал до соплей едва знакомую бабу. Напугал намеренно. Так, чтобы ей просто в голову не пришло мне соврать. И речь тут не о Зиме, которая тоже, наверняка, в полном ахере от моего поведения. А о Кравцовой, к которой я и направился после нее.

Это чудо, что она оказалась дома. Хотя докторица так долго не открывала, что я уж было решил — зря приехал.

— Какие люди… — начала она, но договорить не успела.

Я вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и, не разуваясь, подошел к ней вплотную. Ей пришлось отступить, вжимаясь спиной в стену.

— У нас же ничего не было? — поинтересовался, приперев ее так, чтобы не могла ни сбежать, ни пошевелиться.

Она побледнела. Округлила глаза:

— Что ты себе позволяешь? — храбрилась.

— Я знаю, что нет. Тебе просто нужно подтвердить это.

Упёр ладонь в стену рядом с её головой. Навис, не касаясь. И даже не повышая голос.

— Ну, если ты так уверен, зачем тебе мои подтверждения?

— Слушай… Ты просто скажи, да? Не доводи меня до греха…

Кравцова сглотнула.

— Вот так и делай людям добро…

— Давай без этого дерьма! Было или нет?

— Не было!

— Смотри на меня, — рявкнул я.

Моя горе-подружка взмахнула ресницами. И не нашел я в ее глазах ни вызова, ни кокетства. Только усталость и злость. Все же она, наверное, тоже не от хорошей жизни притащила незнакомого мужика в дом.

— Ничего не было, — повторила она. — Ты тогда был в дрова. Я уложила тебя спать. Всё.

Не спеша ее отпускать, я постоял так еще пару секунд, пытаясь понять, могу ли ей верить. Она покачала головой.

— Какие же вы, мужики, козлы! Для вас что ни сделай, все равно мы останемся виноваты. Вы же, блин, просто непогрешимы, — хохотнула, вытирая злые слезы.

— Я ни в чем тебя не виню. Просто важно было убедиться.

— Убедился? — взвилась она.

— Да. Спасибо, что не стала врать.

— Да больно надо! — сдулась. Обняла себя за плечи.

— Лен…

— Уходи. Дурацкая вышла ситуация. Хотела как лучше, а получилось… — она развела руками, — сам видишь.

Я не нашел, что на это ответить. Резко кивнул и подался к выходу, потому что мне еще предстоял серьезный разговор со Столяровым. В тот момент я всерьез полагал, что в достаточной мере для него успокоился. Но стоило Лехе открыть дверь, как куда мое спокойствие делось? Я с порога на него бросился. Не помню, куда именно ударил. Помню только глухой и резкий звук, с которым мой кулак врезался в его череп.

Он устоял. Молодец. И я бы, может, на том остановился, если бы он произнес что-то вроде: «Товарищ генерал, какого черта?!». Что