которые использовали его для жарки мяса во время своих путешествий. Другие источники утверждают, что это приспособление изобрели в Турции и именно там его назвали «мангалом». Лепёшки, разнообразная зелень, сыры, разнообразные вина в глиняных кувшинах… И всё это великолепие радовало глаз, а что касаемо реакции иных рецепторов, так большинство присутствующих держало носы по ветру вдыхая приятные пряные ароматы, а рот наполнялся слюной. Случилась и парочка конфузов, когда рефлексы сработали излишне активно, что проявилось в достаточно громкое урчание в животах, вопиющими: ХОТИМ МЯСА!!! В общем, от недостатка аппетита никто не страдал.

Слух участников сего Лукуллова пира услаждали музыканты, чередуя традиционные немецкие мелодии с незнакомой для большинства присутствующих музыкой, которая завораживала, а порой у части присутствующих мужчин в мундирах, кои успели скрестить свои клинки на поле брани, появлялось желание выхватить саблю и пуститься в пляс. Все были в восторге, но заключительный штрих, сделавший сей праздник неповторимым и попавший на страницы многих газет был впереди. По настоянию большинства гостей, разгоряченных великолепными винами и не экзотическими, но поразительно вкусными блюдами единодушно потребовали представить им повара, сотворившим сии чудеса кулинарии. И каково было их удивление, когда перед ними предстал не толстячок в белом колпаке и фартуке, а мужчина средних лет с поджарой фигурой кавалериста и грацией прирожденного воина, облаченного в черкеску, как назвали некоторые знатоки сей незнакомый костюм с кинжалом на поясе инкрустированным серебром. На неприкрытой голове коротко подстриженные черные волосы были немного припорошены сединой и несколько шрамов на лице лишь придавали ему дополнительный шарм. На нём скрестились десятки взглядов и большинство женских можно было отнести к категории восхищённых. Как известно, от слуг что-то скрыть практически невозможно и затем достаточно быстро, слухи доходят до ушей их господ. И среди гостей пронесся шепот: черкесский князь!!!

Сперва раздались комплементы, но чуть позже парочка разгорячённых вином и более крепкими напитками молодых офицеров сочли внимание дам к этому «варварскому князьку» несколько чрезмерным и решили поставить его на место. А что начинают делать изрядно поддавшие вояки, особенно из категории «паркетных щелкунов»? Стрелять по бутылкам демонстрируя свою браваду на тех объектах, от которых не может прилететь обратка. Конечно, совсем уж разгуляться им не позволило присутствие полковников и генералов, но они успели сделать Аслану предложение поучаствовать в импровизированном стрелковом турнире. Но к их превеликому конфузу рука князя не знала промаха, чего нельзя было сказать об их трясущихся ручонок. В итоге все были в выигрыше: редакции газет неплохо заработали на разнообразном описании всех этих событий, ресторан «Борхардт» не мог вместить всех желающих его посетить и вкусить блюда, приготовленные его новым шеф-поваром князем Анзоров, а во внешней разведке Российской Империи сочли операцию по внедрению вполне успешной.

Со временем страсти улеглись, жизнь вошла в обычную колею, Алсан стал в ресторане полностью своим и сообщество поваров его приняли и признала как настоящего мастера.Недовольные естественно оставались, но их надежды на то, что «варвар с Кавказа» ничего не понимает в европейской кухне, растаяли как первый снег, ибо он великолепно готовил самые изысканные блюда, при виде которых могли захлебнуться слюной как англичане, так и французы, и прочие европейцы. Что касаемо попыток одолеть его искусстве стрельбы, то они более не возникали. В гарнизон Берлина из Турции вернулись несколько полковников и в офицерской среде теперь пересказывали описание мастерской стрельбы князя Анзорова как из револьвера, так и из карабина. Причем огонь вёлся не только по мишеням или на охоте, но и по бандам грабителей, которых хватало на просторах Великой Порты. А уж его владение белым оружием было выше всех похвал, а посему ему частенько поступали приглашения пострелять или провести несколько учебных поединков на саблях в компании молодых офицеров.

Наблюдая за всем этим, герр Бургард чувствовал себя всем довольным настолько, что его временами тянуло произнести знаменитую фразу Фауста: «Остановись мгновенье, ты — прекрасно!». Поэтому он легко смерился с одним требованием князя Анзорова, которое счёл своеобразным проявлением чудачества. Аслан выговорил себе право периодически наблюдать за реакцией посетителей на блюда его приготовления. Причем делал он это оставаясь незамеченным с приличного расстояния, используя театральный бинокль-лорнет. Объяснил это тем, что мимика человека может стать своеобразной оценкой качества пищи. А в реальности, он владел искусством чтения по губам и получал возможность получения ценной информации. В данный момент объектом его профессионального интереса был один из постоянных посетителей ресторана барон Фридрих Август Гольштейн. Поскольку Аслан занимал в ресторане привилегированное положение, герр Борхардт периодически с ним беседовал и особенно часто это было на начальном периоде его работы. Именно от него он получил весьма полезную информацию о высокопоставленных особах, которые частенько посещали их ресторан, их привычки, вкусы, положительные и отрицательные черты характера.

Что касаемо вышеупомянутого барона, то его запросы в выборе заказа нельзя было назвать изысканным. Да, он любил вкусно и сытно покушать, но для изготовления его любимого блюда «шницель по-гольштейнски» не требовался повар-виртуоз, а посему навряд ли ему их придётся готовить. Однако, в последнее время барон частенько обедал в компании с неким журналистом Максимилианом Харденом, урожденным Феликсом Эрнстом Витковским, иудеем, сменившем ради карьеры свою веру на протестантизм. Сей выкрест, как и большинство людей подобного происхождения и профессии, любил вкусно поесть и выбирал в меню самые дорогие блюда, зная, что платить за заказ будет не он. И после данных встреч, в прессе, сперва на страницах бульварных газет, а затем и в более респектабельных изданиях появлялись статьи, в которых в разной тональности, начиная с прозрачных намёков и заканчивая прямыми обвинениями, обличался грех содомии среди офицеров второго рейха. А это в соответствии с уголовным кодексом считалось преступлением, согласно §175 уголовного кодекса. (Противоестественный блуд, произошедший между двумя мужчинами или между человеком и животным, наказывается тюрьмой; а также может вести к лишению гражданских прав, 1871 г.).

И вырисовывалась весьма любопытная картина: в первую очередь грязь лили именно на морских офицеров. Понятно, что Кайзерлихмарине это далеко не монастырь и люди там служили разные, но в смысле мужеложства им было далеко до их коллег из Royal Navy, традиции которого базировались на трёх принципах: ром, содомия и плеть. А управлял потоками этой грязи именно барон Фридрих Август Гольштейн, с целью ослабить партию сторонников создания мощного океанского военного флота. Ведь бюджет Германской Империи не бездонный, а строительство новейших боевых кораблей весьма затратное дело. Вот и приходится новоиспеченному Кайзеру решать: кому отрезать больший кусок пирога, флоту или армии? На океанских просторах основной конкурент,