чтобы найти чье-то слабое место или выкрутиться из ситуации… но в долгосрочной перспективе – даже не знаю…

– Похоже, это довольно опасная сила, – вынесла я вердикт, и Киллиан, широко распахнув глаза, кивнул.

– Вы правы. Если есть малейшее расхождение с реальностью, в которую верит человек, то, когда я применяю силу, он чувствует, что что-то не так. Как только сомнения начнут нарастать, он в конце концов неизбежно выйдет из этого состояния.

Вот оно что.

Я вспомнила Софию, которая пришла в себя от одного лишь щелчка пальцами, и Полана, побледневшего в тот же миг, как только он переступил порог особняка. Но ведь они даже не понимали, что с ними произошло. Похоже, Киллиан снова прочитал мои мысли по выражению лица и потому ответил:

– Даже если они приходят в себя, то в большинстве случаев не осознаю́т, что пали жертвой моей силы.

– В большинстве случаев? Значит, бывают и исключения?

– Редко. Но если тело или разум конкретного человека превосходят пределы возможного, тогда, очнувшись, он поймет, что с ним что-то сделали.

Значит, Вернер и все «рыбки», пойманные на крючок Шарлотты, не подпадут под чары. Чтобы оказаться в ее «гареме», нужно было обладать яркой внешностью и самыми выдающимися способностями в определенных областях.

Я вздохнула и согласилась: похоже, на его чары лучше не полагаться основательно.

– А на Шарлотту это подействует?

– Да, но мне показалось нецелесообразным применять к ней силы, поэтому я остановился на полпути.

– Что? Вы встречались с ней? – удивленно спросила я.

– Случайно. Вчера.

– И… что произошло?..

Мне хотелось выяснить подробнее, почему он так говорит о Шарлотте, но времени не было – в поле зрения уже маячил вход в бальный зал. Стражники затрубили в рог, возвещая о моем прибытии. Стоило нам с Киллианом переступить порог, как все взгляды тут же устремились на меня.

Особенно чувствительные к моде и нарядам дамы застыли в недоумении, провожая меня взглядом. Они хлопали ресницами, отказываясь верить своим глазам. И тут же сбивались в кучки и перешептывались у меня за спиной. Некоторые даже делали вид, что рассматривают интерьер, чтобы незаметно подойти поближе и лучше меня разглядеть.

Причина была очевидна.

На меня обращали внимание и без лишних усилий, ведь я была самой обсуждаемой персоной светского общества, «девочкой для битья». А уж сегодня, появившись здесь в немыслимом наряде, я была в центре внимания.

У моего платья-сорочки был естественный силуэт без обилия декора и пышных юбок. Оно подчеркивало фигуру, плотно облегая талию и поддерживая грудь. К тому же широкий пояс позволял скрыть животик и не испытывать стеснения.

– Боже, какая безвкусица.

– Что это за убогий наряд?

– Она что, прямо в ночной рубашке пришла?

– Я-то думала, она образумилась, раз так долго не показывалась… но, похоже, все еще жаждет внимания.

Я слушала нарочито громкие сплетни вполуха и тут же их забывала. Какое мне дело до болтовни этих аристократов?

Это платье было создано Поланом с душой и талантом. Оно не могло быть некрасивым. Глубокий зеленый цвет подчеркивал огненно-красные кудри и гармонировал с глазами цвета листвы. Оттенок мог бы показаться мрачным, но вышитые золотой нитью перья придавали ему благородную изысканность.

«Главное, что платье нравится мне самой».

Я поправила волосы, собранные в высокую косу и украшенные золотым ободком, напоминающим лавровый венок, и, усмехнувшись, дотронулась до покачивающихся на ушах черных жемчужин.

Остальные леди, как и в романе, поголовно носили роб а-ля полонез, ставшие модными благодаря Шарлотте. Они, конечно, выглядели эффектно, но эти наряды были до смешного пышными и перегруженными деталями, как и подобает эпохе рококо.

Есть поговорка: «Все хорошо в меру». По сравнению с вычурными нарядами мое платье выглядело не убого, а скорее изысканно и достойно.

И что самое важное, оно было в разы удобнее всех моих прежних нарядов. Без удушающих корсетов и слоев ткани тело наконец-то дышало, и, быть может, поэтому мне казалось, что я могу сделать что угодно. Я с легкостью игнорировала тех, кто демонстративно шептался у меня за спиной, явно надеясь, что я сорвусь и устрою сцену.

Но на самом деле это все было сущей мелочью. Меня беспокоило совсем другое:

«Почему все смотрят на меня?»

Ведь меня сопровождал Киллиан, уверенно, спокойно, с таким видом, будто весь мир принадлежит ему. Айла, конечно, фигура известная, но когда рядом с ней идет ослепительный красавец, то просто невозможно не обратить на него внимания. И все же ни один человек даже не взглянул в его сторону. Его не окружили, не начали спрашивать, кто он такой… ничего.

«Он опять использует какое-то заклинание?»

Я подняла на него взгляд с немым вопросом. Он, почувствовав это, посмотрел на меня сверху вниз и, улыбнувшись так, будто сошел с картины, ответил…

– Я стер свое присутствие, так что, если кто-нибудь не начнет пристально меня разглядывать, для всех остальных я буду казаться всего лишь камешком, валяющимся на дороге.

Значит, вот в чем дело. Иного объяснения, почему такого заметного мужчину просто игнорируют, будто бы и нет. Я понимающе кивнула.

Но почти сразу меня охватило беспокойство, и я тихо прошептала ему на ухо:

– Но ведь это значит, что если кто-то все же посмотрит внимательно, то заметит тебя. Это не опасно? Если нас разоблачат, то легкой смертью не отделаемся.

Чем больше я думала об этом, тем сильнее беспокоилась: все-таки императорский дворец был для колдуна самым сердцем вражеского лагеря. Он был местом, где магию ненавидят и отвергают всей душой. Смогут ли они не заметить того, кто так мастерски владеет ею?

– Верно, не исключено, что хоть один человек да заметит меня. Но даже если это произойдет, то уже ничего не изменит, – шепнул Киллиан в ответ и пристально уставился куда-то вдаль.

– А? – Я обернулась, чтобы посмотреть, куда направлен его взгляд, и увидела молодого мужчину с мягкими чертами лица.

Светло-голубые волосы и чуть более темные, цвета сапфиров, глаза. Роскошная мантия мага, явно высокого ранга. Он соответствовал всем критериям для того, чтобы попасть в сети Шарлотты, а значит, без сомнений, был великим волшебником.

И сейчас он смотрел на нас так, будто увидел пару призраков.

– У-у, второстепенный персонаж, – скривилась я, сморщив лоб.

Да, это мой роман, но до сих пор я сталкивалась либо с массовкой, либо с теми, кто вообще не появлялся в сюжете. А теперь мне предстоит связаться с подобным типом. Какой ужас.

«Кажется, его звали Септимус… Постой-ка. Он что, нас заметил?»

Септимус, которого я описывала как мягкого хитреца, таращил глаза так, что казалось, будто они вот-вот выкатятся из орбит. На его лице читался неподдельный ужас человека, увидевшего нечто,