внутри стали чернеть, по полу и стенам потекла смазка и иная жидкость. Внутри было уже небезопасно находиться. Зрелище давило на грудь, а глаза желали пролить слезы по умирающему исполину, который прожил очень долгую жизнь, пережил не одну войну и вышел победителем, умерев там, где ему это было позволено: над темной стороной луны. Части корпуса лопались от давящей изнутри силы давления, внутренние жидкости выплескивались словно кровь и тут же застывали в холоде бездушного космоса, не знающего жалости к живым. Редкие взрывы калечили могучее тело «Ферзя», который умирал гордо, не издавая ни звука и не прося пощады. Он выполнил свой долг и навсегда занял свое место в истории моего народа и моей памяти. Хоть мой род и невелик, только я да шизофрения моя, но раз нас уже двое — прорвемся как-нибудь на пару.

На самом деле, мне было невыносимо тяжело второй раз за неделю хоронить того, кто помогал мне, учил и защищал. Да, после сообщения о кончине Виктора я спускался на планету, чтобы проследить за похоронами моего наставника. Невзирая на окружение и саму обстановку, я стоял рядом с военными, которые выполняли его последнюю просьбу и не отдали тело пришельца на растерзание медикам, которые и без того уже успели взять достаточно. Виктор умер быстро и спокойно: во сне, после дня, который он провел в непринужденных беседах, уплетая красную и черную икру и рассказывая всем собравшимся о своей вымышленной родине. Не знаю, насколько этично пичкать ученых выдуманной легендой о его рождении, но слушали его наверно с открытыми ртами, как раз так, как он и любил.

С нашего последнего разговора, я не искал встречи или связи со своим первым руководителем и учителем, уважая его волю и право на свой выбор. Он запомнился мне не разбитым жизнью человеком. а скорее символом, тем, кто мотивирует и заставляет делать хоть что-то дальше, вне зависимости от того, как тебе тяжело. Не легко хоронить близких, а я ведь даже не знаю, был ли он крещенным, чтобы поставить за него свечку в храме. Хотя какая разница: выпадет возможность, поставлю обязательно.

До самого окончания церемонии прощания я просто стоял среди военных глав в своем скафандре, ни с кем не взаимодействуя. Но когда мне предложили выступить с речью, я снял свой шлем и высказался, не утаив ничего. Я высказался, рассказал о Викторе все что о нем думал и что мне удалось осознать с момента его смерти. Для себя, у его могилы я повторил обещание: найти всех наших «Звезданутых», до кого только смогу дотянуться. Таким образом я простился с командиром. А затем я дал девяносто восемь залпов из своих наплечных турелей, наполняя воздух вокруг невероятным статическим зарядом, который нашел свое пристанище в высоких и тяжелых облаках. И словно финальный штрих, небо отозвалось и мир наполнился грозовым громом без единой молнии. Симфония прощания по настоящему человеку. Девяносто восемь уровней, девяносто восемь верных шагов одного старого пироманта, которые вырастил одних детей и помог вырасти другим. Под занавес церемонии прощания, я подошел к разрытой могиле, где на дне, в красивом гробу, находился дорогой мне человек. Он сильно исхудал, осунулся, но все же был спокоен. Правильно он сказал, что и так пережил отведенный ему господом срок, так чего же расстраиваться, что свое последнее пристанище он нашел на настоящей Земле. Не особо размышляя, я вынул из своей новой сумки тот самый «Атомный генератор» Механоидов, переданный мне «Ферзем Войны» перед его же смертью. Сломанный и потрепанный, но не бесполезный до самого конца. Он, как и Виктор, стал символом своего рода.

— Прощай, дорогой друг, — произнес я слова словно мантру. Именно эти слова сопровождали данный прибор с самого начала моего с ним знакомства.

Хотел уже бросить его в могилу, но заметил какой-то миниатюрный диск на внутренней стороне генератора. Сняв его и убрав в сумку, я разжал пальцы, позволяя памятной для меня вещи упасть к Виктору, чтобы почтить его этим бессмысленным, но чувственным жестом. Возможно, из-за этого могила еще долго не будет зарыта, но для меня был важен сам факт прощания, а не последствия. Прощаясь с Виктором и генератором, я одновременно прощался и со своей личностью Чала, словно хороня ее в этой же могиле. Впрочем, Сергей Олегович Кондаков так же останется около этой ямы с телом важного для меня человека. Далее мне с ним не по пути.

Меня хотели задержать для общения, но все же не препятствовали моему отлету, что радовало, но не сильно. Больше на планету я не спускался и на сеансы связи не реагировал, хотя запросы были и не только из центра управления полетами, а со всей планеты. Если бы это была моя родная Земля, я наверно провел бы там это тяжелое время, но она была чужая. Она меня не интересовала и более того: она угнетала, она только отнимала. По прошествию времени и выдерживания недолгого траура я вновь был в том самом состоянии спокойствия, которое уже не раз спасало мое душевное равновесие, поэтому я держался простой истины: чем меньше я буду вмешиваться, тем лучше будет для всех. Да и мое место не там, сейчас оно здесь, рядом с другом, проживающим последние часы. Тяжело хоронить близких и, тем более, смотреть как они умирают. «Ферзь» завершил свой цикл жизни практически полностью исчезнув в бесконечном космосе. Если бы я знал, где находится легендарное кладбище кораблей Бруннен-Жи, я бы наверно взял туда хоть небольшую частицу могучего судна, но я этого попросту не помнил, а в базах данных этой информации не было.

Последние обломки Ферзя медленно разлетались, освобождая место для его последнего детища. Это уже не игра, это реальность. Новая и чуждая мне реальность, где нет места для игровой визуализации возрождения судна в том виде, в котором он существовал. Корабль не может просто возродиться в пустом месте, он не может появиться в верфи, которой не существует, но он должен завершить один цикл и дать начало другому, зацикливая круговорот жизни и смерти. «Орган второго шанса» изменился вместе с нами, став чем-то большим, нежели просто система возрождения. И сейчас, разошедшиеся обломки гордого судна, явили миру того, кто будет продолжать путь великого воина. Отметка на радаре «Шмеля» исчезла, Ферзь перестал существовать даже в виде искусственного разума, однако на его месте появилась новая отметка с маркером живого флота Бруннен-Жи. Два больших глаза, крупное тело, которое немного уступает органам зрения, а