class="p1">Снизу донеслись быстрые шаги, голоса, короткие приказы. Замок просыпался не так, как утром перед Советом, и не так, как во время приёма Селесты. Теперь он просыпался от беды. По каменным переходам бежали слуги, стражники распахивали двери, где-то плакала Нисса, и этот звук сразу оборвался, будто девушка сама испугалась, что мешает искать.

Элиана сжала ленту сильнее.

— Дальний выезд ведёт куда?

— К северной дороге, — сказал Каэль. — Потом развилка: к перевалу, к старой заставе и к заброшенной башне рода.

— Башне?

— Старая сигнальная башня на границе владений. Её не используют много лет.

Она посмотрела на рисунок Лиры.

Башня с решётками.

— Они там.

Каэль быстро повернулся к листу.

— Ты уверена?

— Нет. Но Лира рисует не просто так. Когда ей страшно, она показывает то, что не может сказать. Башня, дорога, знак Совета. Если их везут к резиденции, зачем оставлять башню? Значит, она видела или услышала место.

Марта шагнула ближе.

— Госпожа Лира могла слышать разговор. Она всё слышит, когда боится.

Каэль взял рисунок. Смотрел на него несколько секунд, потом аккуратно сложил и убрал во внутренний карман.

— Седлать коней.

Элиана уже шла к лестнице.

— Для меня тоже.

— Нет.

Слово прозвучало резко, но она не остановилась.

— Я еду.

— Ты не держалась в седле ни разу с тех пор, как пришла в себя.

Слова «пришла в себя» повисли между ними как почти признанная ложь. Каэль всё чаще говорил так, будто прежняя Элиана осталась где-то до той ночи, а перед ним — другая женщина, которую он пока не называл чужой только потому, что не знал, как.

— Тогда привяжите меня к седлу, посадите в сани, дайте мне идти пешком, но я еду.

— Это не прогулка по двору.

— Я заметила.

Он шагнул к ней.

— Элиана, там ночь, снег и люди, которые уже один раз обошли мою стражу. Ты не обучена дороге, не знаешь местности и можешь стать второй бедой.

Она остановилась только теперь.

Не потому, что испугалась его голоса. Потому что в его словах была правда. Она действительно не знала местности. Не умела ездить как местные. Не могла махнуть рукой и превратиться в героиню, которой всё удаётся, потому что иначе неинтересно. В другой ситуации это было бы безумием.

Но Лира оставила ленту.

Риан оставил лошадку.

И оба знали: если Элиана обещала не уходить, она должна быть там, где страшно.

— Я не буду мешать, — сказала она. — Не буду командовать вашими людьми. Не буду изображать, что умею больше, чем умею. Но Лира может испугаться, если увидит только оружие и гнев. Риан может решить, что снова должен защищать её от всех. Им нужен кто-то, кто скажет: вы не виноваты.

Каэль молчал.

— Вы их отец, — продолжила она тише. — Вы придёте как сила. Это правильно. А я… я приду как дверь, которую они уже однажды приоткрыли.

У Марты за спиной сорвался короткий, сдавленный вдох.

Каэль смотрел на Элиану так, будто каждая её фраза добавляла в нём не согласие, а новую боль. Наконец он резко отвернулся.

— Тёплый плащ. Сапоги для дороги. Без тяжёлых юбок. Нисса!

Снизу откликнулись сразу несколько голосов.

— У вас пять минут, — сказал Каэль. — Потом я уеду с тобой или без тебя.

— Значит, с мной.

— Не испытывай судьбу.

— Сегодня она уже слишком много себе позволила.

Он посмотрел на неё ещё раз. Коротко. Почти зло. Но в этом злом взгляде была не прежняя подозрительность, а страх потерять ещё кого-то из тех, кто вдруг стал важен.

Через пять минут Элиана спускалась во двор в дорожном плаще, который Нисса и Марта нашли с такой скоростью, будто готовили его заранее. Волосы ей убрали под капюшон, платье заменили на тёмную шерстяную юбку без лишнего объёма и плотный камзол. Сапоги оказались жёсткими, неудобными, но в них можно было идти по снегу и не думать о каждом шаге.

У ворот уже ждали кони.

Каэль стоял рядом с чёрным жеребцом. Арлен говорил с двумя стражниками, показывая направление на снегу. Дорн держал в руках распоряжение со знаком Каэля — то самое, по которому сменили Терена. Даже издалека было видно, что печать очень похожа на настоящую.

Слишком похожа.

— Кто мог получить её? — спросила Элиана, подходя.

Дорн поднял глаза.

— Доступ к таким оттискам есть только у его светлости, у меня и у старшего стража крепости.

— И у тех, кто знает, где вы их храните.

Он побледнел.

Каэль взял бумагу, смял и бросил Арлену.

— Потом. Сейчас дети.

К ней подвели серую кобылу, спокойную на вид и достаточно широкую, чтобы Элиана с первого взгляда поняла: её не считают умелой наездницей. И правильно.

— Она пойдёт ровно, — сказал Арлен. — Не тяните повод резко. Держитесь за луку, если начнёт заносить на снегу.

Элиана кивнула, хотя половина слов требовала объяснения. Не время. Она просто запомнила главное: не делать резких движений.

Каэль подошёл и, не спрашивая, проверил подпругу. Потом поднял взгляд.

— Если я скажу остановиться, ты остановишься.

— Если это не помешает найти детей.

— Элиана.

— Хорошо. Остановлюсь. Но не отправляйте меня обратно без причины.

— Причина уже есть.

— Какая?

Он смотрел на неё слишком близко.

— Я не хочу искать ещё и тебя.

Ответ был тихим. Почти грубым от сдержанности. И от него Элиане стало на миг труднее дышать, чем от ледяного ветра.

Она не успела ответить.

Каэль подсадил её в седло одним движением. Не бережно напоказ, не нежно, но аккуратно — так, чтобы она не потеряла равновесие. Его ладонь задержалась у её локтя ровно на секунду дольше необходимого.

— Держись рядом, — сказал он.

— Буду.

Ворота открылись.

Ледяная ночь приняла их сразу.

Снег шёл мелкий, колючий, почти горизонтальный. Дорога от дальних ворот уходила вниз между чёрными елями, потом терялась в белой мгле. Факелы у стражников дрожали, отбрасывая рыжие пятна на снег. Где-то впереди уже шли люди Арлена, проверяя следы. Каэль ехал первым, Элиана рядом, чуть позади, чтобы не мешать. За ними — четверо стражников.

Замок быстро остался за спиной.

И только тогда Элиана по-настоящему почувствовала, что они выехали не в красивую ночную погоню, а в холод, где каждый лишний поворот может стоить времени.

Кобыла шла осторожно, но всё равно Элиану качало сильнее, чем хотелось бы. Пальцы немели на поводьях. Холод забирался под капюшон, кусал щёки, заставлял глаза слезиться от ветра. Она не жаловалась. Не потому, что была сильной. Потому что рядом ехал Каэль, и его молчание было страшнее любой жалобы.

Он слушал ночь.

И, кажется, слышал в ней больше,