— «Вас ждут великие дела!» — продолжил Вильгельм и, захохотав, хлопнул Кида по плечу, — Нет, Хюнни, ты и правда сумасшедший! Но какова фантазия?!

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор. Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца — пламенный мотор! — пропел Гюнтер вдруг всплывшие в голове строчки, — Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц, и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ.

Конечно, пропел он все это на немецком, так, как помнил именно из немецкого перепева марша. Но и этого хватило, чтобы Вильгельм вдруг «завис».

— Что это сейчас было, брат? — отмер старший через пару секунд.

— Да так, что-то в голову пришло! — пожал плечами Гюнтер, — Вот так и бывает, Вилли: ни с того, ни с сего вдруг что-то в башке всплывет…

— Это же песня, Гюнтер? — пораженно прошептал Вильгельм.

Кид почесал нос, хмыкнул, пожал плечами:

— Я бы сказал — скорее, марш. Но сам видишь: здесь нужно все обдумать, подровнять строфы, сложить все складно. В общем, сыро все. Сыро и неприглядно!

— Тобой водит длань божья, Хюнни… — впал в прострацию Вильгельм.

— Ну, ты скажешь тоже, Вилли! Длань божья… Эк ты сказанул!

«Вот бы не подумал, что старший брат набожен!».

— Нет-нет, я точно убежден — это именно так! Мне приходилось встречаться с теми, кому господь дал талант слагать слова в стихи. Но там это был процесс. Долгий, порой мучительный процесс рождения стихотворения. А тут… Бах, и все! И как красиво-то!

— Говорю же — сыро еще все! Здесь нужно будет все подтесать, подровнять. Вот как наш другой дед или дядька выстрагивают добротную вещь из обычного полена. Вот там — да, мастерство! А здесь так… Графомания.

— Ты не прав, Кидди. Ты очень неправ! Не дается просто так никому и ничего. А раз тебе дано, то…

— То мы теряем время, Вилли! — потянул брата за руку Гюнтер, — Потом поговорим. Вечером.

Сюзанна была хороша. Тетушка приоделась для поездки в город, и была очень свежа и… Хороша! И настроение ее было под стать виду. Ну, здесь-то понятно — нечасто летом женщинам Майеров приходится выбираться в город. Тем более, для похода по магазинам. И пусть поход своей целью ставит приодеть старшего племянника, но ведь младший-то уже показал себя как мужчина, пусть и совсем юный, но вовсе не жадный! И вдруг…

Именно такие взгляды ловил на себе Гюнтер, покачиваясь в седле рядом с коляской, где ехали Вильгельм и тетя.

«А может, я надумал себе то, чего и нет? Но о чем же тогда вот эти веселые, даже несколько лукавые взгляды? Ох и лиса! А ведь «динамо» продолжает крутиться, и нет мне, бедному, ничего из того «сладкого», что было обещано. Ну, тетушка! Ну, Сюзи!».

Меж тем близость красивой женщины подействовала и на старшего брата. Вилли сейчас был весел, остроумен и интересен, как рассказчик. А может, и поэтому тетушка так весела? Может, нет никакого лукавства и желание чего-нибудь выгадать от «безответно влюбленного» младшего племянника? Вот такие мысли и кружили в голове у Гюнтера, заставляя порой уходить в себя и даже хмуриться, в то время как пассажиры коляски оживленно щебетали и веселились.

— Ты о чем задумался, Кидди? — обратил внимание на его физиономию Вилли.

— Да так… О разном. Знаешь, Вильгельм, иногда вот ждешь, ждешь от жизни чего-то хорошего… И вроде бы это хорошее уже показалось на горизонте, и вот-вот… Но ты его все ждешь и ждешь, а его все нет и нет. Как будто зацепилось это… хорошее… где-то по соседству, в соседнем дворе. Юбкой, что ли? А ты такой: ах, оно вот-вот войдет в мои двери! Ах, вот уже башмачки по двору простучали! А вот хрен там… Это просто дерево веткой постучало по крыше твоего дома. Но ты же его ждешь, ты не смеешь подумать, что уже и ждать нечего, да?

— Х-м-м… Все-таки ты поэт, брат! — покачал головой Вильгельм, повернулся к тетушке, — Не правда ли, тетушка? Гюнтер у нас — поэт. Только вот откуда взялась такая хандра? Уж не влюбился ли ты, младший?

И Вилли вроде бы украдкой подмигнул Сюзанне: дескать, шучу, но вдруг Кидди о чем-то проболтается?

— Хандра, брат… Или же сплин, как называют таковое настроение англичане, как правило, не имеет причины. А любовь или влюбленность — это таки причина. Это такая причина, что просто — ой! Избави бог от эдакой напасти. Как говорил твой тезка: «О, женщины! Вам имя вероломство!».

Вильгельм снова повернулся к тетушке и прокомментировал с улыбкой:

— Уильям Шекспир, английский поэт. Эта фраза из трагедии «Гамлет». А ты немало прочитал, братец!

— Мало, немало… Мало все-таки. И всей жизни не хватит, чтобы прочитать все то, что хотелось бы, — возразил Гюнтер.

— Да, так что там с любовью, Кидди? — вернул его к размышлениям старший брат.

— Любовь, братец, это нечто неизведанное. На мой взгляд, ни прежде, ни сейчас никто не дал хорошего определения этому. Да и в будущем, похоже, никто не даст. Быть может, потому что и нет вовсе этого явления? Иначе бы наши умники уже давно по полочкам разложили бы: вот так-то и так-то, это — сюда, а это вот — сюда.

Вильгельм несколько оторопело задумался, а тетя возмутилась:

— Как это — нет такого явления?! Нет любви, ты хочешь сказать? Вот еще… Чушь! Она есть, иначе как бы воссоединялись влюбленные сердца?

Гюнтер, пользуясь тем, что брат еще пребывал в задумчивости, пристально, но с легкой усмешкой посмотрел на «динамщицу», чем довольно легко смутил ее:

— Тетушка! Быть может, наши лирично настроенные люди принимают за любовь влюбленность? Вот это действительно есть, здесь я спорить не буду. Это такая легкая форма сумасшествия. Непонятно, чем ее навевает… Воздух ли, время года, или, быть может, время суток. Или же — умственная и эмоциональная предрасположенность? Но определенно, сумасшедшинка там присутствует, уж больно много сумасбродств и неожиданных поступков совершают влюбленные люди. Но! Влюбленность, в отличие от любви, состояние, носящее временный характер. У кого-то подольше, у кого-то — побыстрее, но оно проходит. Вот опытные люди говорят, что ничто так не излечивает от влюбленности, как вступление в брак.

Сюзанна как будто поперхнулась, секунду сдерживалась, но потом расхохоталась. Настолько заразительно, что и Вильгельм, и Гюнтер не удержались и присоединились к женщине.

— Нет, определенно, Кидди, твоя служба в вашем десятке не пошла тебе на пользу. Слишком быстро ты впитываешь тот цинизм зрелых мужчин, которым пропитаны многие из