Когда после кофе и трубок, отдуваясь, они все же вылезли из-за стола, Гудрун все поджимала губы, сетуя на то, что многое так и осталось на столе нетронутым.

— Ну, здесь Гудрун, ты, положим, не права! — выдохнул Карл, — Попробовали мы все из твоей стряпни. Другое дело, что наготовила ты как на взвод драгун. Хорошая ты повариха, Гудрун. Уж на что у нас на ферме женщины мастерицы, но с тобой сравниться трудно!

Было видно невооруженным глазом, что похвала женщине приятна и, переглянувшись, к деду присоединились парни, расхваливая обед. Дядя Фридрих, или же — Фриц, как его назвал дед, поддав с Карлом за обедом, улыбался упитанным котом, попыхивая трубочкой.

— Дядя и тетя! — обратился к ним Гюнтер, — А я вот не пойму: у вас здесь на вокзале совсем нет никакого буфета. А ведь люди постоянно толкутся: и встречающие, и ожидающие своего поезда. Не думали открыть какую-нибудь харчевню поприличнее? Чем не дело, лишний доллар заработать?

Тетка задумалась и уставилась на мужа, который и был в их доме мозговым центром. Дядька снова пыхнул трубкой и, почесал затылок, ответил:

— Да дело в том, Гюнтер, что мне заниматься этим делом некогда. Лавка отнимает все время. Это только для пустых сплетников и завистников, лавка — синекура. Вроде как: стой в лавке, да жди покупателя. Да уж… А товар в той лавке сам собой образуется? Я езжу по всему штату: то там что-нибудь закупаю, то здесь с кем-то договариваюсь. И все это нужно привезти, разложить, да не прогадать — то ли купил, что нужно людям, ко времени ли, какую цену поставить? А то будет лежать вещь, пылиться. А залежавшийся товар, Кид, это мои сгорающие деньги.

Дядюшка попыхал трубкой, раздувая чуть погасший огонек, задумчиво уставившись себе под ноги, но продолжил:

— Да и еще в чем дело… Видишь ли, Кидди: земля под рельсами, и также под постройками вокзала, а также депо, принадлежит железной дороге. И они, железнодорожники эти, вовсе не горят желанием пускать к себе кого-либо, независимо от человека или рода деятельности, которую он задумал. А если и договоришься с ними, то арендная плата будет такой, что… Овчинка выделки не стоит! Железная дорога, Гюнтер, это как отдельное государство в любом из штатов Союза. У нас-то еще ладно, здесь дорога проходила по обустроенным, уже обжитым штатам, а там, где новые земли, железнодорожники подмяли под себя полосу в десять миль с каждой стороны от путей. Представь себе — по десять миль с каждой стороны! Подумать страшно — сколько же земли они украли у людей. И именно от них зависит, дадут ли строиться на этой земле фермерам или промышленникам. Да всем, хоть пастьбу скота реши проводить! И стоимость аренды там такая, что…

— Х-м-м… Ну, люди же строятся, как я слышал, — засомневался Гюнтер.

— Строятся, да. Только все, что производится в такой местности, существенно дороже произведенного в других местах. Пока людей, тех, кто производит все это, выручает то, что товар в новых землях очень нужен. Там все нужно, чего не коснись: от топора и гвоздя до сапог и конской упряжи. И эти проклятые хапуги могут диктовать все, что им вздумается. И попробуй возрази — вмиг окажешься нищим. Они же и полицию свою завели, чтобы давить всех, кто осмелиться возражать.

— Ну, здесь-то они себя ведут прилично, — возразил Кид.

— Здесь — да, а там, в новых штатах… Железнодорожные магнаты, Гюнтер, одни из самых богатых людей в стране.

— Х-м-м… — не сдавался Кид, — Можно же подумать о земле и вне их юрисдикции. Там надо-то… Харчевню поставить, небольшую совсем, вроде лавки.

— Ладно, спорщики! — очнулся от дремы дед, — Ехать надо, потом договорите.

Когда Гюнтер с Генрихом верхом, а Вилли с дедом в коляске выехали из города, Карл сунул вожжи старшему внуку:

— На вот… Думаю, еще не забыл, как повозкой управлять? Вот и правь, а я подремлю.

Было заметно, как Вилли с улыбкой поглядывает по сторонам.

— Соскучился? — спросил Генрих.

— Да, признаюсь честно — соскучился. Хотя за учебой времени особо не оставалось, скучать было некогда. Я же еще и подрабатывать начал…

Вильгельм помолчал, разглядывая что-то вдали, потом продолжил:

— Знакомые появились. Разные. Вот и предложили…

— А где работаешь? — перебил Генрих.

— В газете. В «Ричмонд Дейли», репортером. Платят, конечно, совсем мало: я же работник новый, молодой и неопытный. Но! — Вилли важно поднял палец вверх, — Появляется еще больше знакомств.

«Оп-па-на! Интересно, интересно. Репортеры же знают больше, да и другую прессу им приходится просматривать регулярно, держать руку на пульсе. Надо будет с ним пообщаться поплотнее: признаться, обстановки в стране я не знаю вовсе. Что там янки замышляют, да и вообще — что вокруг происходит!».

— А ты что же, Гюнтер, действительно записался в милицию округа? — повернулся к нему брат.

— Да.

— И как ты умудрился? Ведь туда идут после восемнадцати лет.

— О, брат! — вмешался Генрих, привлекая к себе внимание, — Наш Кидди для этого даже пари выиграл. Представь — бросил вызов всем рейнджерам округа, что он непременно войдет в десятку лучших стрелков.

— Да ты что? И как? — снова повернулся к младшему Вилли.

— Вошел! — коротко кивнул Гюнтер.

— Ха! Во-ш-е-о-л… — протянул со смехом Генрих, — Представь, Вильгельм, он вошел в пятерку лучших. А на револьверах — так и вовсе в тройку!

— Ничего себе! Никогда бы не подумал. Много пришлось тренироваться? — уставился на Кида с интересом старший.

— Да он черт знает, сколько пороха уже сжег! — завопил Генрих.

Дед, не открывая глаз, пробурчал:

— Еще раз заорешь, Генрих, и я вытяну тебе по спине плетью!

Средний заткнулся и с опаской покосился на Карла.

— Генрих прав, пришлось попотеть! — подтвердил Гюнтер.

— Ты вообще очень изменился, братишка! — улыбнулся Вилли, — Вытянулся как, плечи вон какие… Совсем большой стал! Школу-то закончил или бросил?

— Закончил… — сморщился Кид.

Вспоминать про то не особо хотелось — сдавать экзамены пришлось впопыхах, набегами, оттого похвастать оценками он не мог.

— А в милицию-то зачем пошел? — не отступал старший брат.

Внимательно посмотрев на вроде бы дремлющего деда, Гюнтер ответил:

— Округу хотел посмотреть, да и что там дальше — тоже. Ну и веселее, чем дома безвылазно сидеть.

— Ага! Дома безвылазно сидеть, — снова повысил голос Генрих, — Да лентяй он просто, вот и все! Не хочет на ферме работать, а туда же — веселее ему!

— Генрих… — прошелестел едва слышно голос Карла, — Я же говорил — плетью!

— Все, дед, все! — поспешил заверить старика Генрих, но предусмотрительно отвел коня подальше от коляски.

— И как —