за ним, забежал вперед и остановился грудь в грудь, понимая: сейчас или уже никогда.

— Николай Савельевич… Это я сгоряча ляпнул в кабинете Перова, когда он орал на нас… Грозил выгнать. Ну, я и ляпнул… Сами, наверное, знаете, как это бывает…

Савельич слушал, набычив голову. Сергей в растерянности примолк, не был уверен, что Савельич понял его.

— Дальше, — сказал он.

— Что дальше? — не понял Сергей.

— Какое решение принял?

— Ну… Мы же здесь. Пришли вот к вам…

Савельич неожиданно схватил Сергея своей ручищей за ремень, притянул к себе и сказал, жарко дыша в лицо:

— Не ко мне, сынок. Не ко мне. На завод!

Он отпустил Сергея, оглянулся на скромно стоящего сзади Вальтера и продолжил с удивлением:

— Неужто сами не чувствуете? Душа не подсказывает? Неужто в мозгах у вас нет понимания, что такое завод? Куда же Виктор смотрел?

— Завод — это место, где делают всякие нужные для народного хозяйства вещи, — тоном примерного ученика произнес Вальтер и скромно улыбнулся, как отличник, которому вручают похвальную грамоту.

Сергей подумал, что старик сейчас вломит Вальке за примитив, но Савельич поднял вверх указательный палец и потряс им.

— Во! Нужные! Не всегда, правда, хорошо, иногда и плохо делают, но это уже от людей зависит, а не от завода. Все, что в жизни нашей есть сынки, хлеб там, штаны на вас, механизмы, корабли для космонавтов, — все на заводах делается. Без заводов не будет развития жизни на земле… Считайте, сынки, что вы через эту проходную на главную дорогу вышли. Я так себе рассуждаю: каждый человек должен иметь свой завод, как имеет свою Родину, свой дом…

— Личный? — невинно спросил Вальтер, надеясь шуткой разрядить обстановку и вывести друга из транса. Сергей вполне оценил степень его риска и со страхом ждал, как отреагирует наставник.

— Цыпля, — добродушно сказал Савельич, — а Родина у тебя тоже личная? Да и дом не личный, ты в нем вместе с семьей живешь… Я еще так себе рассуждаю, сынки, завод — это вам не просто цеха… Это живой организм, он все чувствует и понимает… Нерадивых изживает, а настоящих людей делает счастливыми. Вот так, сынки. Это вы себе сразу поимейте в виду, с первых шагов, тогда и жизнь у вас пойдет со смыслом.

Ребята стояли ошеломленные. Ничего себе выдал старик. И голубые глазки сияют на буром лице, как у влюбленного. Завод — живой организм! До этого даже романтик комиссар не додумался… Неужели Савельич действительно верит в это? Видимо, эти крамольные мысли отразились на лицах ребят, потому что Савельич как-то сразу потух и сказал, словно сам себе:

— Не прониклись…

— Николай Савельич, не сердитесь, — поспешно сказал Сергей, — мы вас поняли, только… как-то странно это слышать… в наше время, понимаете?

Савельич оживился.

— А чем оно, это ваше время отличается от нашего? Да ничем… А мы верили. Ладно, пошли. Я, конечно, могу вас научить слесарить и так, но… Как вам получше сказать… Вы ученики Виктора, а он мне как сын, понимаете? Вот я и хочу… Впрочем, ладно, — оборвал он себя, — хватит болтовни. Я сейчас покажу вам завод и людей настоящих, которых завод сделал счастливыми… Которые верят.

Следом за Савельичем они вошли в необъятный цех — без начала и конца. Вверху, в переплетении арматуры и стекла, плыли подъемные краны, неся какие-то ящики, балки, точно добычу в красных клювах. Вдоль железной колеи возвышались темные ребра неведомых конструкций. Стояли на попа широченные кольца, в которых даже баскетболист мог стать в полный рост. «Стальные колечки на великанью свадьбу», с уважением подумал Сергей, осторожно переступая переплетения кабелей.

Савельич остановился, принюхался и сказал с удовольствием:

— Чуете, какой воздух?

Вальтер добросовестно принюхался:

— Железом пахнет…

— Вкусно пахнет. Настоящей работой. А в цехах, где люди сварятся, план не идет, там и воздух другой, тяжелый… смрад, гарь… Заходить противно.

То тут, то там в глубине цеха ослепительно вспыхивали сине белые мохнатые звезды, летели жужжащие снопы желтых искр и тут же гасли в голубовато-зеленом сиянии. Это сияние окутывало сварщиков туманным ореолом. Сварщики, в темных робах, со щитками возле лица, напоминали Сергею чародеев из волшебных сказок. В стороне, за кольцами и высокими стопами темной листовой стали, горделиво и неправдоподобно белели три машины, напоминающие кухонные буфеты…

— Обалдеть, — сказал Сергей, — что это?

— Фотокопировальные станки. Умная машина. Сама переносит чертеж на металл, сама и кроит… Тут главное — настроить и программу дать.

От каждого буфета тянулись назад кабели, прикрепленные к стойке, напоминающей длинную руку. Рука двигалась над уложенными плашмя листами и шестью яростными огненными струями, точно ножницами, выкраивала стальные детали.

Возле буфета, вернее, пульта управления сидела на винтовом табурете полногрудая девица в черном комбинезоне, белой кофточке и красной косынке, а рядом с нею стояла пожилая женщина в нарядном полосатом платье и замшевых босоножках-танкетках.

— Вот она, — гордо сказал Савельич.

— Кто? — Сергей не понял, кого имеет в виду старик: машину, девицу в комбинезоне или пожилую женщину.

— Наша Ольга. Я же сказал вам, что познакомлю с человеком своего времени, — Савельич ехидно хихикнул, — который верит… Оля, можно тебя на минутку?!

Пожилая женщина оглянулась и засияла улыбкой, заиграла мелкими морщинками на лице.

— Савельич? Ты ко мне?

Савельич приосанился, провел рукой по белоснежным волосам.

— К тебе, Ольга. А ты что такая нарядная? Вроде смена твоя… Смотри, Ивановна, может, на пенсию собралась?

Ольга Ивановна засмеялась, погрозила Савельичу кулаком.

— Ишь чего захотел! На каку таку пенсию в мои-то молодые годы? В отпуске я. Второй день гуляю.

— По пляжу в Крыму надо гулять, если в отпуске, — наставительно сказал Савельич, — а не по цеху…

— Да это я так… Просто зашла поглядеть, как тут моя бригада. Задание у нас ответственное, а Катюша молодая еще… Может, совет какой дать, если что…

Она говорила смущенно, словно оправдывалась, то и дело оглядываясь на полногрудую Катюшу. А та даже головы не повернула, сидела, как зачарованная, на своем табурете и изредка нажимала кнопки.

— А ты что зашел? Дело есть?

— Вот, молодое поколение привел. В ученики дали. А если правду сказать, сам напросился. Хочу, если успею, все им передать… Все, чему за свой век научился… Да вот, не верят они мне, Оля, что завод наш живой и получше отдела кадров в людях разбирается…

Ольга Ивановна покивала задумчиво головой с прямыми короткими волосами, скрепленными на затылке круглой гребенкой. В маленьком ухе сверкнул в солнечном луче, упавшем откуда-то сверху, красный огонек рубина и погас.

— Не верят? — переспросила она. — И не поверят,