Тогда мною было принято героическое решение пожарить блинчики. Трогать торт я принципиально не собиралась.

Дедушкин чудо-холодильник в этом очень сильно выручал. Блинчики я жарила не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой и сметанкой, конечно же, вприкуску. Уже через час я сидела перед огромной горой жареных солнышек. К счастью, на этом мой волчий аппетит успокоился.

Когда я доедала последний блин, вошла бабушка. Сидя на кухне, я как раз видела входную дверь. Бабуля пришла не одна, с ней была ещё одна старушка невысокого роста. Она выглядела довольно хрупкой. Я не видела её лица, потому что она стояла ко мне спиной, но видела её длинную седую косу, аккуратно спускающуюся по спине до самой поясницы.

Я прислушалась, стараясь услышать, о чём они говорят. Бабушка сказала, что не хочет пугать никого моими глазами, поэтому я решила затаиться и не высовываться.

– В себя так и не пришла? – спросила незнакомая мне старушка.

– Нет, – тяжело вздохнула бабушка. – У неё есть шансы?

– Я не знаю, Ядь, от неё ведь всё зависит. Пойдём посмотрим.

Моё сердце начало биться сильнее. Они явно говорили про меня и сейчас направлялись в комнату, где я лежала ещё пару часов назад. Только вот меня там уже не было.

У меня не было ни малейшего представления, что эта женщина знает обо мне и можно ли при ней сказать, что со мной всё в порядке. Я попыталась успокоиться и прислушаться к своей интуиции. Она молчала. Противный параноик тоже не высовывался, поэтому я сочла это хорошим знаком.

Улыбнувшись и натянув на лицо самое спокойное выражение, я вышла из кухни.

– Доброе утро! – бодро произнесла я, чем заставила бабушку вздрогнуть и испуганно обернуться.

Кажется, она не ожидала такого поворота событий.

– Я там на кухне немного похозяйничала, – сказала я, – чай заварила и блинчики испекла. Будете?

Бабуля подошла ближе и положила руку на плечо старушки. Та тоже обернулась, и наши глаза встретились.

– Даруня, – начала бабушка, – это моя подруга…

– Мирослава! – выдохнула я, посмотрев в её зелёные глаза.

Это были те самые глаза с рисунка. Если бы не они, я бы никогда её не узнала. Старушка Мира посмотрела на меня и коротко кивнула, подтверждая мои слова.

– Рада знакомству, – сказала она и, сделав шаг в сторону, протянула мне руку.

Её голос был мягким, но с ноткой стали. Я почувствовала, как её пальцы легонько коснулись моей ладони. В этот момент мою печать обожгло. Я резко одёрнула руку, вскрикнув.

– И я тоже рада… – ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

Мирослава только что пыталась прочитать мои мысли. Интересно, зачем ей это?

– Дарунь, ты как? – спросила бабушка.

Я растерянно сказала:

– Да в целом нормально. Кушать, правда, очень хотелось. Я там блинчики пожарила…

Я чувствовала себя неловко. Мне очень хотелось скрыться от взгляда этих зелёных глаз. На рисунке Мирославе было не больше десяти лет, а сейчас я смотрела по меньшей мере на бабушкину ровесницу. Интересно, она тоже дракон?

– Я не дракон, – ответила мне Мирослава, а я спешно проверила печать.

– Да ты вслух разговариваешь, – махнула рукой старушка, – не трогала я твою печать.

Я взглянула на неё, удивлённо моргая.

– Дарунь, – сказала бабушка, – ты в себя долго не приходила, поэтому я Мирославу позвала. Она у нас лучше всех в проклятиях разбирается.

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

– В зеркало уже смотрелась? – спросила Мира.

– В деревне смотрелась, – ответила я.

– А здесь? – спросила бабушка с беспокойством в голосе.

– Нет, – помотала головой я. – Ты же сказала не смотреться и в окно не выглядывать.

– Это правильно, – сказала Мирослава, внимательно меня осматривая. – Сильную дрянь ты подцепила.

Она заглянула мне в глаза, и мою печать снова обожгло, только не так сильно.

– Кто на неё печать повесил? – спросила она у бабули.

– Сама, – махнула та рукой.

– До «Чёрной розы» или после?

– После, – сказала я.

Старушка внимательно всматривалась в меня. Мне было интересно узнать, что же она во мне ищет.

– Ядь, а давай ты нам чаю нальёшь, а мы с девочкой пока посекретничаем? – сказала Мирослава.

Бабушка неохотно согласилась и оставила нас одних. Мирослава поставила на комнату руну и внимательно посмотрела на меня.

– Поняла, что я только что сделала? – спросила она.

Я кивнула и сказала:

– Руну поставили на комнату от лишних ушей.

Она одобрительно кивнула:

– Как зовут-то тебя, красавица?

– Ёлка.

– Ну рассказывай, Ёлка, чем ты так обидела дракона.

– Я просто в защитную печать вляпалась.

– Нет, милая, это ты их обманывать можешь, – показала она в сторону закрытой кухонной двери. – Печать ненавистью насквозь пропитана. Просто так на защиту такую не поставить. Она для убийства создана, причём не человека, а дракона.

– Дракона?! – переспросила я, вытаращив глаза.

– Ну, я, если бы не знала, что ты рождённая, тоже подумала бы, что ты как минимум ученица дракона. И довольно сильная ученица. Таких быстро убивает только печать на дракона.

Печать на дракона… Неужели Моор думал, что Тимофею удастся заполучить его силу? Или он просто перестраховался?

– Мне очень интересно, за что тебя можно так ненавидеть. Пока не расскажешь, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь. Это Ядвиге ты можешь голову морочить, мне не получится.

Печать на дракона… Я тщательно перебирала крупицы знаний про печати и проклятия. Кажется, я видела что-то про это в его дневнике. Печать такой силы должна убить обоих драконов, и владельца, и носителя. А это значит, что Моор отдал свою жизнь, чтобы убить Тимофея.

Я попыталась оправдаться:

– Нет, я ничего такого не сделала, это и правда случайность. Печать была предназначена другому человеку. Я просто оказалась не в том месте и не в то время.

– Рассказывай давай. Я никому не скажу, можешь поверить.

И я рассказала. О том, что проснулся какой-то дракон, о том, что Тимофей над ним издевался, и о том, как я нашла дневник. Единственное, о чём я пока умолчала, – это то, что этот самый дракон – её брат. Я не знала, нужно ли ей знать об этом. Интуиция пока тоже молчала, и я подумала, что сейчас не самый подходящий момент. Подожду, на полноту картины эта информация всё равно никак не влияет.

После того как я вывалила на неё всю эту информацию, она какое-то время молчала.

– Он жив? – спросила она.

– Кто?

– Дракон твой.

– Не знаю, – тяжело вздохнула я. – Он в один день просто пропал.

– А учёный тот?

Я пожала плечами:

– Подтверждений никаких нет, но что-то мне подсказывает, что жив.

– Если это так, то дела плохи. «Чёрную розу», кроме