стороны заместителя военного министра, генерала Луиса Кастельо (Castello)[410]. Желание Франко принять участие в событиях в Астурии объяснялось его убеждением, навеянным женевским «Антан интернасьональ», что восстание рабочих «специально подготовлено агентами Москвы» и что социалисты «думают, что благодаря опыту и техническому руководству коммунистов они смогут установить диктатуру»[411]. Такое убеждение, несомненно, значительно облегчило ему принятие решения использовать войска против гражданского населения Испании, как если бы это был внешний враг.

В комнате телеграфной связи военного министерства Франко расположил свое небольшое подразделение, в которое входили он сам, его кузен Пакон и два морских офицера – капитан 1 ранга Франсиско Морено Фернандес и капитан-лейтенант Пабло Руис Марсет. Не имея официального статуса, они работали в гражданской одежде. В течение двух недель они управляли передвижением войск, кораблей и поездов, участвовавших в операции по подавлению восстания. Франко даже руководил обстрелами побережья военными кораблями, используя телефон в Мадриде для связи между крейсером «Либертад» и сухопутными силами в Хихоне[412]. Не обремененный гуманностью, которая удержала бы других, более либеральных военных руководителей, от использования всей мощи вооруженных сил против гражданского населения, Франко решал проблемы с ледяной жестокостью.

Идеалом правых, который вдохновлял и Франко, являлась Реконкиста – освобождение Испании от мавров. Сомневаясь в готовности рекрутов из рабочего класса стрелять по восставшим и не желая распространения революции по всей материковой части страны в результате ослабления гарнизонов, Франко перебросил в Астурию – единственную область Испании, над которой никогда не развевался флаг с полумесяцем, – марокканских наемников. Бросая против рабочих марокканцев, он не испытывал никаких угрызений совести, поскольку видел в рабочих массах те же рифские племена, с которыми сражался в Марокко. «Эта война – война пограничная, – говорил он журналистам, – и фронты ее – социализм, коммунизм и все другие формы атак на цивилизацию с целью заменить ее варварством»[413]. Две «бандеры» Легиона и два «табора» «регуларес» были переброшены в Астурию с необычной для испанской армии оперативностью.

Когда стало известно, что один из офицеров африканских частей, подполковник Мигель Лопес Браво, выразил сомнения в правомерности обстрелов гражданского населения, Франко порекомендовал немедленно сместить его с должности. Все африканские части он поставил под контроль своего однокурсника по Толедо и близкого друга полковника Хуана Ягуэ. Он также приказал сместить с поста командира военно-воздушной базы в Леоне своего кузена и друга детства майора Рикардо де ла Пуэнте Баамонде, так как заподозрил его в симпатиях к астурийским горнякам, поскольку тот приказывает своим пилотам не стрелять по стачечникам в Овьедо. И почти тут же Франко приказал провести бомбардировки с воздуха и артобстрелы рабочих кварталов горняцких городов. Некоторые либеральные генералы сочли эти приказы излишне жестокими[414].

Потери среди женщин и детей и зверства, совершаемые марокканскими частями под командованием Ягуэ, значительно подорвали моральный дух по существу безоружных революционеров. Ягуэ послал своего гонца к Франко и Хилю Роблесу в Мадрид, с жалобой на гуманное отношение Лопеса Очоа к горнякам. Лопес Очоа заключил соглашение с лидером горняков Белармино Томасом об организованной и бескровной капитуляции горняков, чем также уронил себя в глазах Франко[415]. И напротив, в течение всей операции, сопровождавшейся жестокостями военных из африканских частей, Франко демонстрировал полное доверие к Ягуэ. Когда Хихон и Овьедо вновь оказались в руках правительственных войск, там были произведены скорые суды и расправы над рабочими[416].

Но на этом Франко не остановился. Горняки сдались, но Идальго и Франко не считали, что все задачи решены, пока не арестованы и не наказаны все организаторы забастовки. Идальго «получил совет» – предположительно от Франко, – после чего развернулись полицейские операции под руководством печально знаменитого майора гражданской гвардии Лисардо Довала, который 1 ноября был назначен «представителем военного министерства по вопросам поддержания общественного порядка в провинциях Астурия и Леон». Довал считался экспертом по проблемам подрывной деятельности. Его слава крестоносца – борца против левых сил – создала ему популярность в высших и средних слоях общества провинции. Ему были предоставлены особые полномочия, позволявшие ему действовать бесконтрольно и подминать любые законы. Франко знал, что Довал будет действовать жестоко и получать от этого удовольствие. Кое-кто предполагал, что Франко не знал о таких наклонностях в характере Довала и о его репутации палача[417]. В это невозможно поверить, потому что Франко был знаком с ним с детских лет в Эль-Ферроле, общался с ним в Пехотной академии в Толедо и в Астурии в 1917 году.

Правая пресса представляла Франко, а не Лопеса Очоа настоящим победителем в борьбе с революционерами и организатором быстрой победы. Диего Идальго не скупился на похвалы в адрес Франко, восхищался его военным мастерством. В газетах Франко называли «спасителем республики»[418]. Действительно, мероприятия Франко в кризисной обстановке отличались эффективностью, но вряд ли о них можно говорить в превосходной степени. Его тактика была, однако, интересна тем, что представляла собой набросок его методов, который он развил в период Гражданской войны. Она была основана на создании перевеса на определенном участке и полном подавлении врага, а также, как видно из использования им людей типа Ягуэ и Довала, в насаждении страха в неприятельских порядках[419].

После победы над астурийскими повстанцами для Лерруса и Хиля Роблеса встала проблема вынесения смертных приговоров астурийским революционерам и офицерам, которые встали на защиту недолго жившей «Каталонской республики». Франко самым внимательным образом следил именно за процессами по обвинениям в военном мятеже. Двенадцатого октября 1934 года судили офицеров, поддержавших восстание в Каталонии, и всех приговорили к смерти. Сержанта Диего Ваґскеса (Vaґzquez), который перешел на сторону бастующих в Астурии, судили и приговорили к смертной казни 3 января 1935 года[420]. Правые в основной своей массе шумели, взывая к мести, но Алкала Самора выступал за помилование осужденных; к этому же склонялся и Леррус. Многие правые призывали Хиля Роблеса прекратить в связи с этим поддержку правительства со стороны СЭДА. Но тот отказался сделать это из опасения, что Алкала Самора приведет к власти более либеральный кабинет.

Франко всегда был решительным сторонником самых строгих приговоров военным мятежникам и требовал полного соблюдения норм военной юстиции. Поэтому он считал, что Хиль Роблес делает большую ошибку. Временному поверенному в делах Италии Джейсеру Челезиа (Geisser Celesia) он говорил: «Победа за нами, и не подвергнуть примерному наказанию бунтовщиков, сурово не покарать вдохновителей революции и виновников стольких жертв среди военных – значило бы попрать законные права военного сословия и вдохновить экстремистов на новые шаги»[421]. Осужденные на смерть были в