конце марта 1934 года министр представил кабинету предложение о присвоении Франко звания генерал-майора (General de Divisiуn), которое было одобрено. Франко снова стал самым молодым в Испании генералом[382]. Идальго, рассчитывавший на благодарность со стороны Франко, был неприятно поражен, получив от того лишь сдержанную телеграмму. Позже, вспоминая об этом, Идальго писал: «Я никогда не видел его ни радостным, ни подавленным»[383].

Отношения между Франко и Идальго окрепли в июне во время четырехдневного визита министра на Балеарские острова, где Франко продолжал оставаться командующим. На Идальго произвели впечатление высокая работоспособность генерала, его внимание к мелочам, хладнокровие при решении различных проблем. Один инцидент навсегда врезался ему в память. У министра была привычка при посещении гарнизонов просить командира освободить какого-нибудь проштрафившегося военнослужащего из-под ареста. Во время визита на Балеары там под арестом находился только один офицер. Франко отказался выпустить его, сказав: «Если министр мне приказывает, я сделаю это, но если он только просит – нет». Когда Идальго спросил, что за ужасное преступление совершил арестованный, Франко ответил: «Наихудшее, которое может совершить офицер, – ударил солдата». Весьма примечательно, что это сказал человек, который в свое время велел расстрелять солдата за демонстративный отказ от пищи. На самом деле оба инцидента указывают на его приверженность воинской дисциплине. Франко произвел такое впечатление на Идальго, что министр, вопреки протоколу, пригласил его перед отъездом из Пальма-де-Мальорки составить ему компанию на горных учениях в провинции Леон[384].

В 1934 году Франко стал фаворитом радикалов, а когда политическая обстановка стала накаляться, то на него сделало ставку и агрессивное правое крыло СЭДА. Внимание со стороны Идальго разительно контрастировало с отношением, которое Франко испытал к себе со стороны Асаньи. Более того, поскольку правительство радикалов, опиравшееся в кортесах на поддержку СЭДА, проводило консервативную политику в социальной области и разгоняло один профсоюз за другим, республиканский режим начал принимать в глазах Франко более-менее приемлемые формы. Многим консерваторам ситуация в Испании перестала казаться катастрофической, перестали быть актуальными и их рецепты решения проблем. Но крайне правые не унимались и продолжали готовиться к насильственным методам борьбы. Наиболее воинственным формированием ультраправых были карлисты из организации «Традиционалистское братство», раскольнической группировки роялистов, которая отвергала либеральную ересь конституционных монархистов и выступала за теократическое государство под властью воителей-священников. Карлисты накапливали оружие, укреплялись на севере. Весной 1934 года Фал Конде, секретарь движения, вербовал добровольцев в Андалусии. Карлисты вместе с фашистской Испанской фалангой (Falange Espaсola) и влиятельным движением «альфонсистов» – приверженцев Альфонса XIII и генерала Примо де Риверы – составили своеобразное крыло правых «катастрофистов». Они назывались так потому, что ставили своей целью разрушить республику путем какого-нибудь катаклизма, а не в рамках закона, за что выступала партия СЭДА. Их планы осуществятся летом 1936 года.

Тридцать первого марта 1934 года два представителя карлистов вместе с лидером альфонсистской монархической партии Испанское обновление (Renovaciуn Espaсola) Антонио Гойкоэчеа и генералом Баррерой посетили Рим и встретились с Муссолини. Там они подписали документы, по которым им на проведение восстания были обещаны деньги и оружие[385]. В мае 1934 года харизматический лидер монархистов Хосе Кальво Сотело получил амнистию и после трех лет изгнания в результате кампании «дела об ответственности» вернулся в Испанию. С этого момента ультраправая пресса, продолжая критиковать Хиля Роблеса за недостаточную твердость, заговорила о необходимости «завоевать государство».

Хотя осторожный Франко дистанцировался от генералов, участвовавших в монархических заговорах, он разделял в определенной мере их взгляды. В области политических, социальных и экономических идей он находился по-прежнему под влиянием журнала «Антан интернасьональ», который он получал из Женевы. Весной 1934 года он подписался еще на один экземпляр, за собственные деньги и отправил 16 мая в Женеву письмо, где благодарил авторов «за осуществляемую ими большую работу по защите от коммунизма» и выражал желание содействовать «в собственной стране этому великому делу»[386]. Редакция журнала была ультраправой организацией, которая к этому времени установила контакты с «Антикоминтерном» д-ра Геббельса, мастерски подбирала влиятельных людей, убежденных в необходимости применения силовых методов в борьбе с коммунизмом, устанавливала с ними контакты и снабжала сообщениями о предстоящем наступлении коммунистов. Обилие прошедших в 1934 году стачек, рассмотренных через призму публикаций в журнале, убедили Франко в том, что наступление коммунистов на Испанию уже началось[387].

Если Франко вел себя осмотрительно даже в отношении крайне правых монархических заговорщиков, то еще меньше ему хотелось иметь дело с нарождавшимися фашистскими группировками. Молодежное движение Хиля Роблеса – Молодежь Народного действия (Juventud de Accioґn Popular), или сокращенно ХАП проводило митинги фашистского типа, на которых Хиля Роблеса приветствовали криками «Хефе! Хефе! Хефе!» (Jefe – шеф, вождь – испанский эквивалент итальянского «дуче»), надеясь, что он может начать поход на Мадрид и захватить власть. Однако правые «катастрофисты» не принимали всерьез движение ХАП. Надежды монархистов были скорее связаны с откровенно фашистской Фалангой, во главе которой стоял Хосе Антонио Примо де Ривера. Ее рассматривали в качестве возможной базы для формирования ударных отрядов. Землевладелец с юга, аристократ, человек верхушки социальной пирамиды и, главное, сын покойного диктатора, Хосе Антонио Примо де Ривера являлся для правящих классов гарантией того, что испанский фашизм не выйдет из-под их контроля, как это случилось в Германии и Италии. До 1936 года Фаланга оставалась маловлиятельной организацией, способной разве что на акты вандализма, проводимые с целью нагнетания напряженности, но в конце концов приведшей к Гражданской войне. Хосе Антонио являлся близким другом Рамона Серрано Суньера, свояка Франко, но, несмотря на все попытки Серрано сблизить их с Франко, осторожный генерал и экспансивный плейбой так никогда и не станут друзьями.

В первой половине 1934 года Франко проявлял минимальный интерес к политике. В конце февраля его мать Пилар Баамонде де Франко решила совершить паломничество в Рим. Франко поехал в Мадрид, чтобы проводить ее до Валенсии и посадить на судно в Италию. Но, оказавшись в столице, она заболела воспалением легких. Проболев около десяти дней, она скончалась 28 февраля, в возрасте 66 лет. Все, кто был рядом с ним в то время, единодушно утверждают, что эта потеря крайне глубоко подействовала на Франсиско, хотя последние двадцать семь лет он и не жил рядом с матерью. Но до последних ее дней он боготворил мать[388].

Вне семьи он не показывал, как на него подействовала утрата. После смерти матери он снял в Мадриде просторные апартаменты, где они с женой регулярно принимали генералов, известных правых политиков и представителей овьедской знати, когда те находились проездом в