Франко приехать с Балеар на материк, «истинным намерением Идальго было обеспечить присутствие Франко в Мадриде на его стороне, если настанут опасные дни»[396]. Не подлежит сомнению, что Идальго знал о возможности восстания. В конце августа он поручил генералу Фанхулу расследовать случаи пропажи стрелкового оружия с государственных заводов[397]. Потом, в начале сентября, когда некоторые члены кабинета склонялись к отмене упомянутых маневров, Идальго настоял на их проведении, как было запланировано, именно в связи с нависшей левой угрозой. За три дня до начала маневров он приказал 3 полку, расквартированному в Овьедо, не покидать астурийской столицы, потому что ожидались революционные выступления[398]. Более того, потрясающая оперативность, с которой части Легиона будут потом переброшены из Африки в Астурию и поступят в распоряжение Франко, показывает, что все готовилось заблаговременно.

На правом фланге испанской политической жизни часто обсуждался вопрос о готовности армии выступить против левых, если теми будут предприняты какие-то шаги. Саласар Алонсо говорил об этом и на заседаниях кабинета, и в интервью. Секретные контакты того времени между СЭДА и высшими военными руководителями вселяли в политиков убежденность, что армия уверена в своих силах и способности сокрушить восстание левых, спровоцированное вхождением СЭДА в правительство[399]. Интересно, что во время маневров Хосе Антонио Примо де Ривера сделал попытку установить более тесные отношения с Франко. Чувствуя приближение решающих событий и предвидя, что Франко будет играть в них далеко не последнюю роль, глава Фаланги направил генералу паническое письмо[400], в котором утверждал, что социалисты вот-вот победят и их приход будет равнозначен «иностранному вторжению», поскольку Франция воспользуется случаем и аннексирует Каталонию. Весьма показательно, насколько в то время Франко был уверен в Диего Идальго: он прочел письмо Хосе Антонио без всякого интереса и даже не потрудился ответить ему[401].

Тем не менее скоро Франко окажется втянутым в центр политической круговерти. 26 сентября Хиль Роблес сделал свой ход, объявив, что СЭДА больше не может поддерживать правительство меньшинства. Как и положено в таких случаях, Леррус сформировал новый кабинет, в который включил трех министров партии СЭДА. Недовольство проявили даже консервативные республиканцы. ВСТ призвал ко всеобщей забастовке. На большей части Испании оперативные действия властей, объявивших чрезвычайное положение и арестовавших замешкавшихся социалистических лидеров, позволили сорвать забастовку[402]. В Барселоне события развивались более драматично. Подталкиваемый националистами и обеспокоенный событиями в Мадриде, Компанис в знак протеста против предательства интересов республики объявил о создании независимого каталонского государства «в рамках Федеративной Республики Испании». Это заявление относилось к чистой риторике, поскольку региональное правительство, или «Женералитат», было обречено после того, как Компанис отказался вооружить рабочих. Тщетную попытку встать на защиту эфемерной «Каталонской республики» предприняла группа офицеров местных служб безопасности, но их сопротивление было скоро подавлено[403]. Единственным местом, где левым удалось продержаться, оказалась Астурия. Там в низах спонтанно возникли революционные комитеты, и под их воздействием социалистические лидеры были вынуждены принять участие в совместных действиях ВСТ, НКТ и, с некоторым опозданием, коммунистов, объединившихся в Рабочий альянс (Alianza Obrera)[404].

Во время сентябрьских маневров Франко испросил у министра разрешение, прежде чем вернуться на Балеарские острова, съездить в Овьедо по семейным делам – он собирался продать там кое-какую землю, принадлежавшую его жене. Однако он не успел выехать из Мадрида, потому что в Астурии разразилась забастовка. Диего Идальго решил, что Франко останется в министерстве в качестве его личного советника[405]. Ситуация все ухудшалась, и 5 октября гражданский губернатор Астурии передал управление регионом военному коменданту Овьедо полковнику Альфредо Наварро, который тут же ввел военное положение. Во время напряженного заседания кабинета 6 октября, на котором председательствовал президент Алкала Самора, было решено поставить генерала Лопеса Очоа во главе войск, посланных на подавление революционных выступлений астурийских горняков. Назначение Лопеса Очоа объяснялось тем, что он выполнял обязанности генерального инспектора армии в этом регионе и пользовался репутацией верного республиканца. Лопес Очоа потом поведал социалисту Хуан-Симеону Видарте, что Алкала Самора попросил его взять на себя эту миссию именно потому, что надеялся таким образом обойтись малой кровью. В результате у президента возникли серьезные трения с Идальго, Саласаром Алонсо и тремя новыми министрами от СЭДА, за которыми стоял Хиль Роб-лес, выступавший за посылку в Астурию Франко. Они пытались добыть для Франко пост начальника генерального штаба, который тогда занимал либерал Маскелета, друг Асаньи, но безуспешно[406].

Хотя предложение поставить Франко во главе войск в Астурии официально было отвергнуто Алкала Саморой, неофициально Диего Идальго возложил на Франко ответственность за операцию. Франко выпал шанс почувствовать дурманящий вкус политической власти. Министр использовал своего «советника» и как теневого начальника генерального штаба, послушно подписывая все приказы, которые готовил Франко[407]. Неофициальные полномочия Франко распространялись на более широкие сферы, чем могло показаться. По Декрету о военном положении обязанности по надзору за соблюдением законов и порядка, в обычной обстановке относившиеся к функциям министерства внутренних дел, передавались военным. Всецело положившись на Франко, Идальго практически передал ему контроль над обоими министерствами[408]. Желание военного министра держать Франко при себе в Мадриде вполне понятно. Он преклонялся перед Франко, а Франко хорошо знал Астурию – ее географию, коммуникации, дислокацию войск. Франко служил в Астурии и принимал участие в подавлении всеобщей забастовки еще в 1917 году, а после женитьбы на Кармен регулярно бывал там. Но жестокость, с которой Франко осуществлял репрессии в Астурии, наложила особый отпечаток на развитие событий в этой исторической области, чего могло бы не быть, если бы ситуацию контролировали официальные лица министерства.

Мысль о том, что подавлением забастовок должен заниматься военный, принадлежала, естественно, Франко. Она была развитием тех основополагающих идей о роли военных в политике, которые он впитал еще в годы обучения в Толедской академии. Это был шаг к «золотым» годам диктатуры генерала Примо де Риверы, и Франко воспринимал как должное признание его способностей и положения. Астурийский опыт оказал сильнейшее воздействие на формирование его убежденности в своем мессианском предназначении, в том, что он рожден управлять. После победы Народного фронта в феврале 1936 года, он на время вынужден был отказаться от подобных методов, но вновь принял их на вооружение в ходе Гражданской войны.

Решение Идальго прибегнуть к услугам Франко объяснялось также недоверием – не без влияния Хиля Роблеса – к генералу Маскелету и другим либеральным офицерам в военном министерстве, которые составляли ближайшее окружение Асаньи[409]. В то время необычное положение Франко вызвало критику со