— Сын, — говорю наконец.

— Сын, — повторяет медведь. — Удобное оправдание. Сыну нужен отец. Благородно. Правильно. Но неправда. Хочешь, скажу правду?

— Не хочу.

— Скажу, — продолжает, не слушая. — Потому что с ней ты — настоящий. С Лией ты — успешный ресторатор, хозяин жизни, добытчик. С Мариной — любящий папа, который строит снеговиков и катает на санках. С Айно — мистический дух леса, Карху-блаблабла. А с Этери — ты просто Гиоргико. Грузин, который скучает по дому, по хачапури, по языку, который звучит как музыка. С ней не надо играть роль. Она тебя знает таким, какой ты есть. До Москвы, до ресторанов, до четырёх жизней. Она помнит тебя — двадцатилетнего, дурака, который писал стихи и мечтал о море. Вот почему.

Смотрю на дорогу. Сжимаю руль. Молчу.

Потому что прав. Опять прав. Как он это делает?

— Я твоё подсознание, — отвечает медведь, хотя я не спрашивал вслух. — Я знаю всё, что ты прячешь. И знаешь что? Не страшно. Не стыдно. Нормально — хотеть быть собой. Ненормально — прятаться двадцать лет. Но ты исправляешь. Молодец. Поздно, криво, больно, но исправляешь.

Указатель.

Ещё один.

«Избушка Бабы-яги — направо. Пирожки свежие».

Медведь хохочет — низко, раскатисто, так, что машина вибрирует:

— Пирожки! Блин, давай заедем!

— Нет.

— Ну пожалуйста! Я есть хочу!

— Ты только что съел три калитки и яблоко.

— Это было давно. Я медведь. У меня метаболизм. Мне надо килограмм пять в день. Минимум.

— Ты — галлюцинация.

— Голодная галлюцинация.

Проезжаем мимо. Медведь вздыхает печально. Смотрит в окно:

— Эх, пирожки... Ладно. Вернёмся к тебе. Давай поговорим про паттерны поведения. Слышал про такое?

— Слышал.

— Отлично. У тебя их три. Основных. Первый: «Я нужен всем». Это с детства. Родители много работали, тебя оставляли одного, ты боялся, что бросят совсем. Начал быть удобным. Хорошим. Нужным. Всем. Сразу. Чтобы никто не ушёл. Понёс это во взрослую жизнь. Результат — четыре женщины. Каждой пытаешься быть нужным. Каждую боишься потерять. Вопрос: работает? Ответ: нет. Теряешь всех. Медленно. По кусочкам. Но теряешь.

Молчу. Потому что возразить нечего.

— Второй паттерн: «Любовь надо заслужить». Тоже детство. Папа любил, когда ты хорошо учился, маму радовал. Любовь была условной. Не просто так, а за что-то. Ты решил: чтобы тебя любили, надо быть идеальным. Идеальным мужем, отцом, любовником, бизнесменом. Каждой женщине — идеальная версия себя. Лии — стабильность. Марине — заботу. Этери — корни. Айно — мистику. Проблема: идеал не существует. Ты играешь роль. Устаёшь. Ломаешься. Ещё вопрос: работает? Ответ: нет.

Дорога делает поворот. Резкий. Лес расступается. Впереди — поле. Заснеженное. Огромное. По середине — одинокое дерево. Старое. Могучее. Без листьев.

Медведь показывает лапой:

— Смотри. Это ты.

— Дерево?

— Ага. Одинокое. Посреди поля. Все видят. Все знают, где искать. Но никто не знает, что под землёй. Корни. Глубокие. Запутанные. Уходят в разные стороны. К разным источникам воды. К четырём женщинам. Дерево думает: я сильное, я раскидистое, я даю тень всем. Но правда: оно высасывает все соки из земли. Скоро земля истощится. Дерево засохнет. Или сломается. От ветра. От тяжести ветвей. От собственной жадности. Понял метафору?

— Понял.

— Молодец. Третий паттерн — самый интересный. «Я контролирую». Ты думаешь, что если держишь всё в руках, ничего не развалится. Четыре телефона — четыре жизни под контролем. График, расписание, ложь, правда, полуправда — всё разложено по полочкам. Ты — кукловод. Дёргаешь за ниточки. Но забыл одно: куклы — живые. У них свои жизни, чувства, мысли. Они не сценарий. Они — хаос. Ты не можешь контролировать хаос. Никто не может. Попытка — самообман. Вопрос...

— Работает? Нет, — заканчиваю сам.

— Умничка, — хвалит медведь, достаёт откуда-то бутерброд. С колбасой. Ест. — Быстро учишься. Это хорошо. Значит, есть надежда.

Указатель:

«Тридевятое царство — прямо. Тридесятое — налево. Заблудшие души — направо».

Медведь смотрит:

— О, развилка. Куда поедем?

— Прямо.

— Скучно. Давай направо, к заблудшим душам. Найдём родственников по духу.

— Прямо.

— Ладно, ладно. Ты главный. Пока.

Едем. Лес снова. Деревья сжимаются. Ветви над дорогой — арка. Тоннель. Темно. Фары режут темноту, но плохо. Как будто темнота — живая, сопротивляется.

— Знаешь, что ещё интересно? — говорит медведь, доедая бутерброд. — Ты ни разу не спросил себя: «А я счастлив?» Ты спрашивал: «Они счастливы?» — про Лию, Марину, Этери. Но себя — ни разу. Почему?

— Не важно.

— Как это не важно? Ты — главный герой своей жизни, между прочим.

— Я не главный. Я — второстепенный. Я — тот, кто даёт счастье другим.

— Боже, — медведь закатывает глаза. — Ты слышишь, что говоришь? Ты не Иисус. Ты не мученик. Ты не святой. Ты — человек. Обычный. Который имеет право быть счастливым. Не через других. Сам. По себе. Без условий. Без заслуг. Просто — потому что живой. Но ты это забыл. Закопал под грудой обязательств. И теперь думаешь, что если кто-то где-то несчастлив — это твоя вина. Это не твоя вина. Это их жизнь. Ты не бог. Ты не можешь сделать всех счастливыми. Никто не может.

Молчу. Потому что горло сжимается. Потому что слова давят на грудь. Потому что он прав. Прав. Прав.

— Слушай, — говорит медведь мягче, — я понимаю. Трудно. Ты двадцать лет строил эту систему. Двадцать лет пытался быть всем для всех. Это не проходит за один день. Но ты уже начал. Ты принял решение. Ты едешь в Москву — закончить старую жизнь. Начать новую. Это смело. Больно. Правильно. Я горжусь тобой. По-настоящему. Даже если я — галлюцинация.

— Спасибо, — шёпотом.

— Не за что. Мы же друзья. А друзья говорят правду. Даже когда она как нож. Особенно когда.

Указатель:

«Граница Карелии и Ленинградской области — 10 км. Реальность возобновляется».

Медведь смотрит:

— Ага. Скоро вернёмся в обычный мир. Жаль. Мне здесь нравилось. Тут пирожки, Рагнарёк, всякая фигня. Весело. В Москве скучнее будет.

— Ты... ты останешься? Со мной?

— А куда я денусь? — усмехается медведь. — Я же сказал: ты меня вытащил. Из подсознания. На свет божий. Теперь я тут. Навсегда. Буду сидеть в углу твоего мозга и комментировать твои решения. Иногда подсказывать. Иногда ржать. Иногда жрать калитки. Ты не против?

— Нет, — улыбаюсь. Впервые за много дней. — Не против.

— Вот и славно. Кстати, у тебя ещё есть еда? А то я снова голодный.

— Ты только что ел.

— Это было три минуты назад. Я же говорил: метаболизм.

Достаю из рюкзака яблоко. Кидаю ему. Он ловит пастью. Хрустит довольно.

Граница.

Знак: «Ленинградская область».

Пересекаем.

Лес — не меняется. Но что-то меняется. Воздух? Свет?