заполненный кровью бочонок. Выудил снятое с Валентина лицо, прополоскал его в фонтане, дал стечь воде и начал натягивать на себя.

Теплая кожа показалась просто омерзительной на ощупь, ребра свело от рвотного позыва, стало невозможно вздохнуть. Поборов отвращение, я жадно хапнул воздуха и расправил по лицу чужую скользкую кожу, потом на место сдвинул скальп, растянул щеки, поправил глазницы и попытался пошевелить губами.

И — получилось! У меня получилось!

Я какое-то время гримасничал, привыкая к новым ощущениям, после нацепил фиксу, достал из саквояжа дорожное зеркальце и поежился, увидев отраждение чужого лица.

— Меня зовут Валентин Дрозд, — произнес, и слова прозвучали непривычно глухо. Тогда прошептал, вторя звучавшему в голосе усача акценту: — Меня зовут Валентин Дрозд, и сегодня мне едва не сломали челюсть…

На этот раз получилось гораздо лучше — благо подражать чужому говору в свое время натаскали на совесть, — поэтому я разгладил облепившую голову кожу, избавляясь от лишних морщин и складок, насухо вытерся полотенцем и вновь посмотрелся в зеркальце.

Отлично! Валентин — чисто как живой.

Я нервно хохотнул и достал бутылочку с кровью Густава Сирлина. От ее содержимого по-прежнему веяло Тьмой, но сейчас призрачное пламя опаляло уже не столь сильно, как раньше. И кто знает, если присовокупить к ней Скверну, не погасит ли та незримый огонь? Отбросив сомнения, я закатал правый рукав и осторожно взрезал ножом вену на левом запястье. Взрезал не вдоль, а поперек, и все же кровь хлынула неожиданно сильно. Бутылочка наполнилась в один миг, и куда дольше пришлось провозиться с тряпицей, заматывая порезанное запястье.

Подкатила дурнота, чужая кожа липким холодом облепила голову, вновь стало трудно дышать. Навалившись на ограждение фонтана, я дождался, пока утихнет звон в ушах, после достал из кармана прихваченный с собой из тюрьмы пузырек и вылил его содержимое в кровь.

Заткнул бутылку пробкой, встряхнул — и ладонь будто мягкое пламя окутало.

Моя и Густава кровь смешалась, Тьма принялась пожирать Скверну, и нагревшееся стекло стало подсвечивать ночной мрак едва ли не лучше фонарей.

Накинув плащ, я расстегнул ворот рубахи, выставляя напоказ шрам от веревки, и побежал к пропускному пункту на отведенную Пурпурной палате часть дворцового комплекса. Побежал, надеясь, что лишних вопросов не возникнет, и в кои-то веки в своих ожиданиях не обманулся.

Валентина там уже ждали.

Старший охранник с повязанным на плечо пурпурным бантом осветил мое лицо и с облегчением перевел дух.

— О вас дважды справлялись, — сообщил он.

Я виновато откашлялся и расправил усы.

— Тогда стоит поторопиться? — прошептал, приложив ладонь к горлу.

— Следуйте за мной.

В сопровождении двух караульных мы поспешили к резиденции герцога Арно, а та встретила нас закрытыми коваными воротами и высоченным забором, за которым сверкал освещенными окнами и многочисленными фонарями роскошный дворец.

— Нам сюда, — указал старший охранник на калитку, перед которой толпились вооруженные до зубов бойцы. Мне тут же выделили новый эскорт и без промедления запустили внутрь.

Но вот дальше все пошло наперекосяк.

— Где вас бесы носят?! — рявкнул отец Вильям, до моего появления нервно шагавший из угла в угол просторной приемной. — Уже без четверти полночь!

Всю дорогу я разминал непослушные губы, но заготовленная речь вмиг вылетела у меня из головы, и оправдания прозвучали довольно жалко.

— Возникли проблемы, — изо всех сил сутулясь, прошептал я.

— Что у тебя с голосом? — насторожился экзорцист, внимательно вгляделся в бледное лицо Валентина Дрозда, но ссадиной на скуле нисколько не заинтересовался и только охнул: — О нет! Ты испил крови Осквернителя!

— Вздор! — все так же шепотом возразил я и погладил кровоподтек. — Просто говорить больно…

— Я ведь не зря предупреждал Марка, что это чрезвычайно опасно! — словно не услышал меня отец Вильям. — Просил ведь его обойтись без самодеятельности!

— Но…

— Не ври мне! — прошипел экзорцист. — От тебя просто разит Тьмой!

Ничего не ответив, я подсмотренным у Валентина нервным движением потеребил седой ус, потом достал из-под плаща заполненную кровью бутылку, и монах тут же про меня забыл.

— Это она? — сипло выдохнул он, быстро провел ладонью вдоль стекла и тихонько рассмеялся: — О да! И Тьма, и Скверна! Чистая, ничем не замутненная сила! — Экзорцист опомнился, презрительно прищурился и поджал губы: — Твое своеволие мы обсудим позже, его светлость ждет.

Он первым зашагал на выход; я с драгоценной бутылкой засеменил следом. Мы прошли заполненный охраной коридор, пересекли пустую комнату и встали на пороге погруженного в полумрак зала. Дальняя его часть была отгорожена ширмой, оттуда доносился приглушенный гомон голосов, а на середину просторного помещения выставили покрытый черной скатертью стол с тринадцатью серебряными приборами.

Целых тринадцать?

— Жди здесь, — распорядился отец Вильям, скрылся за ширмой, а вскоре вернулся в сопровождении моложавого господина, представительного и вместе с тем взвинченного практически до состояния истерики.

— Валентин! — всплеснул руками герцог Арно. — Мы вас совсем заждались!

— Ваша светлость, — склонил я голову, признавая свою оплошность.

— Что вас задержало?!

— Обстоятельства непреодолимой силы, — прошептал я в ответ, как бы невзначай потерев свободной рукой начавший синеть кровоподтек на скуле.

— Ох уж этот ваш солдафонский юмор! — фыркнул герцог и вдруг выхватил у меня бутыль. — Это она? — спросил он у отца Вильяма.

— Она, — подтвердил экзорцист, и голос его дрогнул. — Это чистая сила, ваша светлость…

— Тогда чего мы ждем? — рассмеялся внучатый племянник его величества. — Приступим!

— Испить кровь нужно ровно в полночь, — напомнил отец Вильям, с благоговением принимая у покровителя емкость с кровью.

— Ах да! Ох уж эти формальности… — небрежно отмахнулся герцог Арно и повернулся ко мне: — Мы не забудем вашей помощи, Валентин. Преданность делу, инициативность…

— Ваша светлость, — мягко прервал его экзорцист, — время не терпит…

— Жду вас завтра, Валентин. У меня всегда найдется работа для человека ваших выдающихся способностей!

И враз потеряв ко мне всякий интерес, герцог скрылся за ширмой. Отец же Вильям смерил недобрым взглядом и скривил рот в ухмылке.

— Завтра, — многообещающе произнес монах, выдернул пробку из бутылки и принялся разливать кровь по миниатюрным серебряным стаканчикам.

Я попятился на выход, выскользнул в коридор и уже там с облегчением перевел дух.

Сработало! Святые угодники, и в самом деле сработало!

На подкашивающихся ногах я вышел в коридор и попросил караульных проводить меня на выход. Пока шагали через замощенный брусчаткой двор, все ждал злого окрика в спину, но — нет, никто не всполошился, никто не бросился в погоню.

Никто ничего не понял!

Выйдя за калитку, я лишь покачал головой в ответ на предложение начальника охраны проводить меня до проходной.

— Думаю, здесь безопасно, — и рассмеялся тихим шепотком.

— Полагаю, это так, — ответил