— Что ты сделал?! — взвыл он, продолжая яростно отплевываться. — Что это было?!

— Яд, — коротко объяснил я и, потеряв интерес к пленнику, поторопил Хмурого: — Возвращайся как можно скорее. И раздобудь где-нибудь золотую фиксу.

— Вы будете здесь?

— Да, придется задержаться.

Головорез вышел, а Валентин судорожно сглотнул и спросил:

— Решил посадить меня на короткий поводок? Если не стану плясать под твою дудку, не дашь противоядия?

Я задумчиво поглядел на него и качнул головой:

— На самом деле нет. Через пару минут зелье вызовет паралич, и следующие несколько часов станут последними в твоей жизни.

— Но зачем?!

— Око за око? — с вопросительной интонацией произнес я, обращаясь непонятно к кому, и сам себе ответил: — Нет, Валентин, все намного прозаичней. Я прагматик, знаешь ли.

— Без меня тебе не подобраться к герцогу! — прошептал Дрозд немеющими губами. — Он все выяснит… тебя найдут… всех вас…

Я невесело рассмеялся и повернулся к Эдварду Роху, озадаченному происходящим ничуть не меньше усача.

— Вы же с ним договорились, нет? — перехватив мой взгляд, не стал скрывать тот своего недоумения.

— Скорее нет, чем да, — ответил я и спросил: — Надеюсь, ты набил руку на Клаасе?

— О! — в немом изумлении уставился на меня лучник. — Ты предлагаешь…

— Мне нужно его лицо. Его живое лицо.

Эдвард взволнованно соскочил с лавки, забегал из угла в угол и начал сыпать кучей подробностей. Потом сообразил, что мне это ни о чем не говорит, и перешел на более понятный язык.

— Понадобится бочонок объемом в полведра и один из клинков. Лучше тот, что перекован в скальпель, им работать сподручней. — После лучник с подозрением покосился на замершего в полной неподвижности Валентина и уточнил: — Он ведь не станет дергаться?

— Не станет. Будешь… оперировать его прямо здесь или придется переложить на лавку?

Эдвард отогнул голову усача назад, оглядел его со всех сторон и решил:

— Здесь. Так я возьму клинок?

— Бери.

— А бочонок?

Я выглянул в коридор, велел стоявшему там бесноватому отыскать какую-нибудь подходящую посудину и вновь вернулся к лучнику.

— Ты ведь не напортачишь, Эд?

— С твоим помощником у меня все бы получилось, — поежился Рох, — не хватило только подходящего инструмента. Да и нервничал тот чрезвычайно, дергался. А сейчас другое дело!

— Мне нужно это лицо! — повторил я и провел пальцем по шее усача, отмечая оставленный захлестнувшей ее веревочной петлей шрам. — Снимать начни отсюда.

— Как скажешь. Но эта ссадина…

Я осмотрел кровоподтек, оставленный прикладом арбалета, и поморщился:

— Сделай с ним что-нибудь…

— Попробую. — Эдвард оттеснил меня от пыточного кресла и принялся наносить на кожу Валентина какие-то непонятные метки. Я мешать ему не стал и отошел к сваленным в угол вещам пленника.

Совесть не мучила. Совсем. Будто велел не с человека лицо снять, а с охотничьего трофея шкуру содрать. А как иначе? Валентин сам выбрал свою судьбу. Предательство никому не сходит с рук, не стоило ему об этом забывать.

Раздевшись до исподнего, я с трудом втиснулся в одежду Дрозда и раздраженно выругался. Штаны оказались коротки, запястья далеко высовывались из рукавов, а камзол жал в плечах и трещал по швам. Ботинки и вовсе не подошли, они неимоверно давили, и нормально передвигаться в них не было никакой возможности. Тогда я поднялся в комнату Марка и отыскал среди его пожитков сапоги по размеру и подходящие перчатки. Заодно и облачение брата-экзорциста прихватил.

Кожаное одеяние, шляпу и полумаску убрал в саквояж, потом обулся, оглядел себя и печально вздохнул. Пусть голенища сапог и прикрыли слишком короткие штанины, смотрелся я пугало пугалом, и надеяться оставалось лишь на длинный плащ да покровителя всех жуликов и воров — ночную темноту.

Тогда я решил взглянуть, как обстоят дела у Эдварда, и заглянул к нему, но неожиданно взбунтовался желудок. Вроде не брезгливый, да только от омерзительного сочетания тьмы, трепетавшей вокруг проклятого клинка, и сочившейся из многочисленных разрезов крови, враз скрутило нутро.

— Выйди, — потребовал занятый делом лучник.

Я мешать ему не стал и вынес табурет в коридор, там уселся на него и откинулся спиной на холодную стену.

Болело все. Абсолютно все. Даже не мог сказать, будто рассаженный затылок и обожженное запястье особенно на общем фоне выделялись. И если раньше я одним лишь усилием воли мог избавиться от неприятных ощущений, а за четверть часа и вовсе залечил бы все ссадины и порезы, то сейчас ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и терпеть.

Придется привыкать к бытию обычного человека.

Вновь становиться самим собой.

Хмурый вернулся только в четверть одиннадцатого. Он передал мне бутылочку с кровью и уверил:

— Его, без обмана. Сам присутствовал.

Впрочем, легкие эманации Тьмы ощущались вполне отчетливо, никаких иных подтверждений мне не требовалось, я лишь спросил:

— Сильно ругался?

— Будь брань булыжниками, корабль бы под воду ушел, — усмехнулся головорез, заглянул к Эдварду, но сразу отодвинулся от двери и брезгливо поморщился. — Это действительно необходимо? — удивился он.

— Необходимо, а как иначе? — пожал я плечами и в свою очередь поинтересовался: — Как в округе?

— Все спокойно, — сообщил Хмурый и протянул какую-то коробочку. — Вот еще.

— Хоть с этим везет, — вздохнул я и нацепил поверх зуба фиксу. Сразу снял ее и передал подручному найденный в одежде Валентина пропуск во дворец. — Доставь на место Ловкача, потом меня подстрахуешь.

— Сделаю.

— Себастьян, заходи! — крикнул тут лучник и продемонстрировал натянутое на руки лицо Валентина. Не только лицо, но и аккуратно рассеченную кожу шеи и скальп.

— Чтоб тебя! — выругался Хмурый, глянув на пленника, голова которого представляла собой нечто совершенно непотребное.

— Правда, как живой? — заулыбался Эдвард, зародив серьезные сомнения в собственной адекватности.

Впрочем, он всего лишь исполнитель. Идея была моя.

Ну и кто я после этого?

Нормальный человек? Ну-ну…

И, поскольку Рох ждал совсем иной реакции, я заставил себя растянуть губы в некое подобие улыбки и похвалить его работу:

— Поразительно! Просто поразительно!

Куда уж поразительней, бесы меня задери…

— Держи! — И Эдвард вдруг сунул мне лицо, мягкое и теплое.

Живое.

Пока я пытался разобраться в ощущениях, а заодно справиться с рвотным позывом, лучник вернулся к пленнику, поставил тому на колени бочонок и одним уверенным движением скальпеля вскрыл горло.

Кровь потекла едва-едва. Ленивыми вялыми толчками она начала выплескиваться в подставленную посудину, и я спросил:

— Это еще зачем?

— Ну… — замялся Рох, — это все непросто…

— Так объясни!

— Я не знаю, как уберечь кожу от пересыхания! — ответил лучник. — К тому же тьма понемногу рассеивается, и, по моим прикидкам, лицо не продержится в таком состоянии и часа.

— Можно с этим что-то