— Ты, конечно же, подслушивал, — то ли спросил, то ли констатировал факт Митус.

Олли сделал вид, что не услышал последнее замечание. Убирая посуду со стола, он важно произнёс:

— У девушек, повелитель, в животе живут бабочки. Они требуют любви и чувств. А шубы и драгоценности требуют те, внутри которых живёт МОЛЬ.

И с гордым видом, прихватив одно единственное блюдо, вышел вон.

— Это возмутительное хамство, — восхищённо присвистнув, повелитель прокомментировал демарш слуги.

Прихватив с собой бокал нектара, Митус подошёл к окну. Второе, белое светило почти спряталось за горизонтом, окрашивая все вокруг яркой позолотой. Верхушки деревьев светились, будто были присыпаны золотистой пыльцой, мягко отражали последние лучи кусты и травы, стелившиеся по земле. А в глубине сада между деревьями уже сгущалась вечерняя темнота.

На дорожке, ведущей к родовому алтарю, мелькнула бордовая вспышка. Митус задумчиво провожал взглядом убегающую Найтири. Хорошо то, что девушка не попыталась убежать через главные ворота, а всего лишь решила спрятаться в саду.

А вот и Солус вышел на террасу. Брат задумчиво вертел головой из стороны в сторону, пытаясь определить, в какую сторону сбежала его ария. В любое другое время он мог бы легко найти беглянку по магическому следу. Но, увы, Солус все ещё не вернул свою магию. Правда, родовой источник понемногу напитывает брата силой, но процесс может затянуться на долгое, долгое время.

А этого времени у них, как раз и нет. Со дня на день их враги пронюхают о том, что повелитель лишился своей магии. Последствия всего этого было трудно предугадать. И даже то, что Солус передал, пусть и временно свои полномочия, не особо повлияет на дальнейшее развитие событий.

Но Солус удивил Митуса, направившись не куда-либо, а вглубь сада — по той самой дорожке, по которой всего несколько минут назад пробежала его девушка. Может, не напрасно он на ней так зациклился? Вполне возможно, что могущественная Ирида решила наградить холодного, временами слишком уж сурового и, как многие считают, безжалостного Солуса истинной парой?

Может, послать вслед за братом магический светильник? В саду, небось, уже царит темнота. Хотя, с другой стороны, когда это темнота мешала влюбленным парочкам?

Хм, влюбленным… Это кажется невозможным.

Митус задумчиво покачал головой и отошел от окна.

Одно было понятно точно — Солусу сейчас было не до решения свалившихся на них проблем. А значит, проблемы эти придётся решать ему, Митусу, младшему легкомысленному брату и по совместительству, временному повелителю Теравироса.

— Олли, — позвал Митус, опускаясь в кресло у камина. Пока он задумчиво торчал у окна, слуги успели почти бесшумно убрать остатки ужина.

Слуга появился моментально, будто он только и делал, что ждал за дверью, когда его позовут.

— Олли, девушка вернулась в свои покои?

— Да, повелитель. Инимис вернулась в свои покои. Она плачет, — зачем-то тихо добавил слуга.

— Все девушки плачут, — огрызнулся Митус. Но у самого внутри тонкой змейкой шевельнулось едва ощутимое чувство вины.

— Олли, нет никаких известий из дворца?

— Только приглашение на свадьбу Ваших заклятых друзей Домиторов. И еще просят Вашей аудиенции чужие. Вы понимаете, о ком я говорю.

— Нет, не понимаю. Что за «чужие»?

— Это свалившиеся с неба, повелитель. Они называют себя землянами. Поговаривают, что кто-то осмелился выкрасть у них одну из девушек. Наверное, будут помощь в поиске выпрашивать.

— Наверное, — не стал развивать тему Митус.

А сам при этом пристально смотрел на Олли — знает, или не знает? Учитывая его страсть к подслушиванию, он наверняка догадался, что речь идёт о Солусе и похищенной им Найтири.

Но лицо у слуги было непроницаемым, ни единая мышца на нем не дернулась.

— И, кстати, они утверждают, что пропавшую девушку зовут Наталиэль.

— Вот как? — не сдержался Митус. — Красивое имя. И необычное.

— Вот и я о том. Куда лучше, чем какая-то лиса.

— Что еще говорят?

— Больше ничего, повелитель.

Митус расслабленно облокотился на кресло и с легкой понимающей улыбкой обратился к Олли:

— Знаешь, мне нужно добыть кое-какую информацию. Я думал обратиться с этим к нашим ищейкам и дознавателям. Но ты же все равно окажешься в курсе дела. Не так ли?

— Такая у меня работа, — не моргнув даже глазом, спокойно ответил Олли.

Митус хмыкнул, так, мол, я и думал.

— Вот и чудесно. Думаю, ТЫ с этим заданием справишься гораздо лучше. Олли, мне нужна вся информация об этой Инимис и её родственниках. Раскопай эту историю о её родителях, не забудь разузнать о той старушке, которая воспитывала девушку. И обязательно обо всех ныне живущих родственниках-мужчинах.

— А о бывшем женихе?

— Почему «бывшем», Олли? Разве он разорвал договор обручения?

— С этого утра девушка находится под покровительством самого повелителя. Разве это не основание для того, чтобы разорвать договор? Который, я почему-то уверен, окажется незаконным.

— Во-первых, старик, девушка еще не под покровительством повелителя. А во-вторых, ты что-то знаешь эдакое о том «женишке»?

— Нет, повелитель, ничего конкретного не знаю. Это только лишь мои догадки. И кстати, покровительство и забота о сиротах, проживающих на территории земель Вашего рода — Ваша прямая обязанность. Так что по закону, Инимис находится под Вашим непосредственным покровительством. Если, конечно, Вы не решите переписать законы, повелитель.

Митус долго переваривал дерзость старого слуги. Но возразить ничего не смог, Олли действительно был прав. Девушка проживала в селении, расположенном на землях его семьи. А значит, без его ведома и согласия, пусть даже формального, ни о каком обряде соединения не могло быть и речи.

— Я так понимаю, эта Инимис тебе понравилась, Олли.

Наконец-то на лице слуги промелькнуло подобие легкой улыбки.

19

Я вихрем выскочила из замка и никто не посмел меня остановить. И погоню за спиной я так и не услышала. Что, настолько уверены, что я не сбегу? Наверняка все входы и выходы из замкового сада запечатаны охранными заклинаниями.

Поэтому, глотая слезы, я помчалась не к центральным воротам, а по едва заметной тропинке. Не сбегу, так хоть спрячусь. Обида разрывала грудь напополам, а слезы щедро орошали мои щеки, щекотно скапливались на подбородке, капали за глубокий вырез платья.

Сволочи! Какие же они сволочи! Какими только словами я не обзывала этих двоих негодяев! Коварная память вытолкнула на поверхность не одно крепкое словцо. И ведь вот что обидно, я готовилась к боли, ужасу. Настраивалась проявлять терпение и мужество. А тут вот … насмешки и шуточки! Ну кто в здравом уме выдержит такое обращение? Видите ли, его заводит моё смущение!

Но разозлиться так