руку, я не увернусь, а пожелай ударить, может, и всю дурь из меня вышибет.

– Это нормально, – выдохнул я тихо. – Признаться, рядом с ней я чувствую себя так же.

Тобиас нерешительно поднял взгляд, но промолчал.

– Быть может, ты сможешь напомнить ей, что иногда стоит ослабить хватку. – Я подошел к Тобиасу, положил руку на его плечо и чуть задрал голову. В светло-зеленых глазах застыло отражение красных радужек. – Сможешь показать, что она не только Тень, но и Свет. Одно не существует без другого.

Тобиас смущенно улыбнулся.

– Она и без того сияет ярче солнца.

Я усмехнулся. Да видят Семеро, я желал им добра. Без сомнений, они увяжутся за нами, как только наметится встреча с Кьярой. От желания усадить их под замок пришлось отмахнуться – они прорубят себе путь наружу даже в пещере. А потом голову мне проломят за дерзость.

Той ночью тьма, клубившаяся в небесах над материком, добралась, быть может, не до Тэлфорда, но до моих снов.

В окутанной мраком комнате стояло кресло из красного дерева. Я такое уже видел – каждый день на него опускался тот, чьего одобрения я жаждал и на кого хотел равняться, полагая, что всеобщий страх означает его независимость от других. Но я ошибался.

Маркус зависел от людей больше, чем кто-либо. Ему важно было, чтобы о нем помнили и говорили, чтобы его боялись и им восхищались. А если этого не происходило, он делал все, чтобы это исправить. Поначалу я желал обратного, но вскоре невольно перенял привычки Мастера и начал пугать людей забавы ради. Это делало меня хуже в их глазах, но лучше в собственных – так я думал, опускаясь все ниже и ниже, пока не достиг дна, от которого сумел оттолкнуться.

Великий и Ужасный, Маркус Азиор – два имени, звучавших для меня одинаково. Второе произносили куда реже, да и сам Маркус старался его избегать, будто оно напоминало о чем-то, что он желал забыть. Но в минуты гнева я кричал его что было мочи, срывая голос до хрипа. Самого Мастера в эти моменты рядом, как правило, не было.

Вот и теперь он восседал в любимом кресле, глядя на меня с нескрываемым разочарованием. За годы я привык к нему, но не перестал невольно вжимать голову в плечи.

– Я говорил, – начал он; голос эхом разнесся по невидимой комнате, – что нельзя к нему привязываться. В прошлый раз я оградил тебя, но в этот… надеялся, хоть теперь ты справишься сам.

Пока я искал слова, чтобы упрекнуть Маркуса в перекладывании вины, он продолжил:

– Из-за того, что ты размяк, моя дочь теперь мертва.

– Она сама пошла на риск, подчинившись матери, – ответил я. Голос дрогнул, перешел на шепот. – Уверен, она давно поняла, что у Кьяры нет благих намерений.

– Ты знаешь ее. – Маркус звучал так, будто в этот самый момент его сердце разорвалось на мириады частиц. – Она не поняла.

– Тогда эта участь все равно должна была ее постигнуть.

Он оскалился, поднял руку с тростью, которую тьма вложила ему в руку, и с силой ударил ею об пол. Пошла рябь, зашатались предметы, очертания которых я и так едва улавливал, меня потянуло к земле, словно сами небеса давили на плечи, заставляя опуститься перед Мастером на колени. Но я еще держался.

– Ты смеешь улыбаться, пока ее пепел гуляет по миру, а душа не может упокоиться! – рычал Маркус. – Ты обрек ее на муки!

Мне с трудом удавалось сохранять самообладание, но желание устоять перед натиском Мастера было так велико, что я держался из последних сил.

– Если она и правда не отказала матери ни в одной просьбе, уверен, ей приходилось делать вещи и похуже.

– Ты обрек на погибель меня.

Я нахмурился и склонил голову набок.

– Ты делал так сотни раз.

– Я учил тебя.

– И я, как видишь, научился.

Из груди Маркуса начали вылезать похожие на щупальца тени. Они клубились, будто искали цель, которую желали поглотить, пока наконец не уставились на меня.

– Разве я просил тебя идти к Кьяре или совершал поступки, которые делали вашу встречу неизбежной? – уточнил я уже увереннее. – Это ты пошел к женщине, от любви к которой сгораешь веками, зная, что ей противен даже звук твоего имени. Ты открылся той, кто ненавидит тебя всей душой и, верно, поэтому пользовалась вашим ребенком как оружием. Я не приводил тебя в Ателлу и не стучал за тебя в дверь. Научись брать ответственность за свои ошибки.

– Моя главная ошибка – взять в ученики тебя.

Внутри похолодело. Я не питал иллюзий, что Маркус любил меня как родное дитя, не думал, что он считал меня самым способным своим учеником, – просто я был достаточно разбит, чтобы он мог собрать из осколков ту картину, которая его устроила бы. И все же от его слов мысли на миг затуманились.

– И умереть, – добавил я, пытаясь натянуть на лицо наглую ухмылку. – Как там, на той стороне? В Эмеррейн тебя, похоже, не взяли.

Маркус вскинул подбородок.

– Скоро узнаешь.

Я проснулся в поту, задыхаясь, и впервые за долгие годы заставил себя надеть что-нибудь для сна – боялся замерзнуть насмерть. Тело била крупная дрожь, я перестал чувствовать собственные пальцы, и провалиться хотя бы в легкую дрему оказалось непосильной задачей. Пришлось собраться, надеть самые теплые вещи, завалявшиеся в шкафу, и спуститься в лабораторию – там среди ночи хотя бы было чем заняться.

К удивлению, скоротать время в лабиринтах подземелья пришло в голову не только мне: на заваленном книгами и свитками столе Тристрам пытался отыскать что-то, судя по его виду, невероятно важное. Зария стояла рядом с пером в руке, в любой момент готовая записывать.

– Чем заняты? – поинтересовался я, плотнее кутаясь в накидку. Тристрам вздрогнул и заметался, будто его застали за чем-то непристойным. – Это не худшее, что вы делали на моем рабочем месте. В этот раз тебе не о чем беспокоиться.

Он громко выдохнул и усмехнулся. Зария на мое появление не отреагировала.

– Мы нашли неточность в твоих записях, – с укором заметила она. – Если допустить ее, все пойдет насмарку.

– И какую, позволь узнать?

Зария протянула мне лист, на котором я совсем недавно описал приготовление зелья, которое делал однажды для Маркуса. Писал по памяти – все снадобья держал в голове, чтобы не провоцировать воришек и не облениться самому. И прежде она меня не подводила.

– Не вижу проблемы, – произнес я, пробежавшись взглядом по знакомым строчкам.

– Здесь. – Зария ткнула в название растения обратной стороной