авось пронесет, авось и так сойдет. Да нет, уважаемые, не сойдет и не пронесет, уж за этим он непременно проследит, слишком многое поставлено на карту — начиная с безопасности Земли и заканчивая его профессиональной репутацией.

Он, конечно, подключился со своим нулевым допуском к оперативному банку данных «Ронара», чтобы иметь более полную информацию о Мизае и его обитателях (для этой операции отыскал ближайший информблок и ввел в приемное гнездо считывающую нить «Отшельника». Секунда, и все готово). Да только данных для анализа оказалось катастрофически мало. За то время, что «Ронар» кружил над планетой, научный сектор звездолета прибавил к тем общим сведениям, что у Баева уже о Мизае имелись, лишь какие-то разрозненные детали и детальки, никак в общую картину пока не складывающиеся: упоминание о каком-то местном культе, соображения о цикличности развития тутошнего общества, какие-то предания, мифы, легенды и прочие вымыслы. Все это хорошо, скажем, для лингвистов или энтузиастов, помешанных на истории таких вот миров, а его подобная информация ни на шаг не приближала к цели, наоборот, только распыляла силы, ибо совершенно не было времени все это анализировать.

И вот, как награда, то, что он обнаружил, едва сунувшись в город, и поэтому пребывал сейчас скорее не в недоумении, а попросту злился, стиснув зубы, — почему эти странности, видимые тут, на месте, невооруженным глазом, остались незамеченными оттуда, с орбиты, Центром наблюдения «Ронара» с его-то поистине фантастическими возможностями? Где, интересно, их спутники слежения? Где аппаратура наблюдения за данным участком? Где это все?!

Он поднялся еще выше, чтобы оглядеть сразу несколько близлежащих кварталов и окончательно удостовериться в том, что все же не ошибся и не зря тут ругает Грумского с его Центром. Поднялся и внимательно осмотрелся... Нет, не ошибся, к сожалению, и, значит, по делу ругал и Центр наблюдения, и его координатора.

На улицах было пусто, что само по себе уже ни в какие ворота. Не малолюдно, как это обычно бывает в ненастную, дождливую погоду (дождем тут сейчас и не пахло, солнышко вон вовсю светит) или поздним вечером, когда народ сидит по домам, уткнувшись в ги-ти-ви (не было тут никакого ги-ти-ви), а именно пусто. Вообще ни души. Это была одна странность, подмеченная Кимом тут же, «с порога». На другую, анализируя данные своих сканеров, указал «Отшельник»: «Наблюдаю повышенный пси-фон, и он возрастает по амплитудной». «Место наибольшей возбудимости?» — спросил по мыслесвязи Баев, он тоже умел вычленять самое главное. «Пик возбудимости приходится на точку в двух километрах отсюда, направление на юго-

запад». «Ага», — удовлетворенно хмыкнул оперативник. Что-то вырисовывалось. Он тронул штурвальчик и велел «Отшельнику» уже вслух:

— Что ж, веди, Сусанин. Глянем, что там такое.

Атомарник снизился до приемлемой высоты и пошел над улицами, постепенно наращивая скорость. На местные достопримечательности Ким почти не обращал внимания, да и смотреть-то особо было не на что, его сейчас интересовало лишь одно: куда, интересно, подевались все жители, оставив свой городишко на произвол судьбы? Потому что по пути так и не попалось ни одного мизайца, город был стерилен, улицы тут, казалось, вымерли напрочь. Только причина этого мора была непонятна.

Вынырнув из очередного узкого переулка и обогнув высокую каменную стену, выложенную из округлых глыб, Баев, как по заказу, тут же наткнулся на исчезнувших жителей и от неожиданности резко затормозил, оставшись пока что у выхода на широкую площадь, на противоположном конце которой уродливым черным пальцем тыкалась в небо угрюмая высокая башня, сложенная, как и все постройки в этом городе, из больших округлых каменных глыб.

Ким внимательно осмотрел площадь. Дома вокруг нее лепились друг к дружке, практически не оставляя проходов, окна подслеповато выглядывали из глубоких ниш. Здесь было почище, чем на окраинах, но все равно мрачно и неуютно, какая-то безысходность сквозила в каждой детали, атмосфера подавленности угнетала, Ким буквально чувствовал ее физически. Потом он перевел взгляд на стоящих внизу мизайцев и невольно покачал головой. М-да. Впечатляло. И еще как! Аж до нервной дрожи.

Несуразное, нелепое и отталкивающее было это зрелище. Словно плотные колонны демонстрантов, словно очередь куда-то и зачем-то, будто зрители на концерте, спрессованные так, что яблоку негде упасть. И самое удивительное — молчащие зрители. Ни галдежа, ни ропота, ни приглушенных разговоров, как то обычно бывает при таком-то скоплении народа, — ничего, ни звука не раздавалось из этой спаянной воедино массы. Тишина была абсолютной. Выглядело все это дико, неестественно, нереально и даже страшно, потому что мизайцы все, как один, стояли безвольными куклами, застывшими истуканами, одушевленными манекенами, безмолвными статуями, — называй, как хочешь, но суть от этого нисколько не менялась. В них напрочь отсутствовала та божественная, воспламеняющая искра, что делала живое существо именно живым и полным эмоций. Из них как будто вынули душу, оставив взамен пустоту и безжизненный взгляд. Происходящее требовало хоть какого-то объяснения, поэтому Баев сфокусировал контактные спецлинзы на ближайших в этой чудовищной толпе, чтобы попробовать разобраться, что за чертовщина там, внизу, происходит. Линзы, ставшие на время мощным биноклем вкупе с тепловизором и рентгеном, тут же услужливо приблизили вплотную крайних из мизайцев. Баева мало трогало, во что те обуты-одеты, его в первую очередь интересовало выражение их лиц, и особенно глаза (все-таки зеркало души). Он подозревал, что тут возможны сюрпризы. И не ошибся.

Тупой, ничего не выражающий взгляд говорил сам за себя. Глаза, и без того от природы большие, круглые, сейчас вообще в пол-лица, треугольные рты приоткрыты, слюни на подбородках. И полная отрешенность и, как следствие, полная апатия и равнодушие ко всему на свете. Тепловизор мало что дал, а вот рентгенозрение выявило еще одну немаловажную деталь, и притом довольно любопытную: у всех мизайцев в этом ненормальном сборище сердца бились в унисон, синхронно, как одно. Зрелище было потрясающее и отталкивающее одновременно: черепа, ребра грудных клеток, кости и темные внутренности как на ладони, никакой тебе эстетики, только тысячи пульсирующих в одном заданном ритме плотных комочков. Тьфу!

Несомненно, здесь имел место коллективный транс. Но что или кто его вызвал? Тот таинственный механизм, что сразил и людей? Тогда почему мизайцы до сих пор живы и относительно здоровы? Другая природа, иной метаболизм? Возможно. И ничего не понятно.

Он без сожаления вернулся в обычный визуальный режим и задумался. Да, это, несомненно, транс. Даже больше — психологический шок, вызванный... Чем? Вот тут и начинаются вопросы и предположения. Но самое неприятное и вдвойне настораживающее в этой ситуации — ничего хорошего этот коллективный транс аборигенов им, землянам, не сулил. Особенно в