когда я дам ей её стакан.

Медора посмотрела на него.

— Вы и ей понесёте?

— Конечно.

— Она выглядит как человек, который не верит в радость.

— Это не значит, что ей не нужен чай.

Лионел неожиданно сказал:

— А мне всегда казалось, что такие люди вообще не едят.

— Едят, — сказал Рубэн. — Просто с осуждением.

Медора фыркнула.

Потом замолчала.

Потом спросила, глядя в стакан:

— Ты ведь видел её раньше?

Рубэн не стал переспрашивать.

— Женщину в светлом пальто?

— Да.

Он кивнул.

— Пару раз. Не как клиента. Как человека, который слишком внимательно смотрит туда, где ему ничего не продают.

— И не сказал?

— Сказал бы, если бы знал, что она не просто мерзкая.

— Это была бы полезная градация, — заметил Лионел.

— Для двора обычно хватает первой.

Медора медленно провела пальцем по тёплому стеклу стакана.

— А ещё кто-то был?

Рубэн помолчал.

Потом прислонился бедром к стойке и ответил уже без шутки:

— Был. Тот, кого я сегодня назвал тенью. Может, один и тот же. Может, нет. Высокий, в тёмной куртке. Лица толком не видно. Но он всегда держится так, будто не наблюдает, а ждёт команды.

— От неё?

— Похоже.

— Когда?

— Позавчера вечером. Потом сегодня. И ещё, кажется, вчера ночью, когда у вас уже всё погасло.

Лионел поставил стакан.

— Он был у служебного входа?

— Ближе к арке двора. Но смотрел туда.

Медора почувствовала, как уют шаурмечной не исчез, но слегка подёрнулся тенью.

Не грубо.

Не окончательно.

Просто напомнил, что покой не отменяет уже сказанного.

— Значит, это не конец, — сказала она.

— А ты всерьёз надеялась? — спросил Лионел.

— Нет. Но после еды мне ненадолго разрешено быть чуть глупее.

— Это справедливо.

Рубэн налил чай в бумажный стакан с крышкой и поставил перед ней.

Потом второй — явно для Лионела.

— А мне? — спросил тот.

— Тебе тоже. Ты сегодня уже достаточно пострадал без напитка.

— И всё же приятно видеть, как уважение иногда выражается в материальном виде.

— Не обольщайся. Это профилактика.

Медора встала.

Тело уже не ломило так безжалостно. Усталость осталась, но стала переносимой, почти домашней. Она накинула пальто, взяла стакан. От крышки поднимался тонкий, успокаивающий пар.

У двери Рубэн окликнул её:

— Медора.

Она обернулась.

— Что?

Он посмотрел на неё серьёзно, без обычной насмешки.

— В следующий раз не жди, пока организм начнёт мстить. Приходи раньше.

Она хотела ответить чем-нибудь острым, привычным, безопасным.

Но вместо этого сказала:

— Постараюсь.

— Не постарайся. Сделай.

— Ты сейчас говоришь как человек, который уверен, будто мной можно командовать.

— Нет. Я сейчас говорю как человек, который не любит смотреть на чужую дурость в голодном состоянии.

— Очень нежная формулировка.

— Я весь соткан из нежности. Просто специи мешают.

Лионел усмехнулся и открыл дверь.

Они вышли обратно во двор.

Воздух показался прохладнее, чем раньше, но теперь это было даже приятно. В одной руке у Медоры был чай. Во рту ещё оставалось тёплое послевкусие чеснока, перца, лаваша и мяса, будто еда решила не отпускать её сразу, а ещё немного поддержать на обратном пути.

Окна Малины светились спокойно.

Не тревожно. Не враждебно. Просто светились.

Медора посмотрела на дверь своего пункта выдачи и вдруг очень ясно почувствовала две вещи одновременно.

Во-первых, она всё ещё ужасно устала.

Во-вторых, теперь у неё снова были силы вернуться.

— Ну что, — сказал Лионел, идя рядом. — Нас, вероятно, снова ждёт катастрофа.

— Вероятно.

— Но хотя бы не натощак.

— Вот это, — сказала Медора, поднимая стакан с чаем, — уже можно считать стратегическим преимуществом.

Глава 16

Возвращаться после нормальной еды в место, где тебя с высокой вероятностью ждут заговор, чужая схема и Минерва, было удивительно человеческим занятием.

Не героическим.

Не умным.

И уж точно не тем, о чём потом приятно рассказывать людям с хорошей работой, чистыми рукавами и убеждённостью, будто судьба всегда предупреждает заранее.

Нет. Это было именно человеческое занятие: сделать несколько шагов обратно, пока в руке ещё тёплый стакан, во рту держится привкус чабреца и перца, в животе наконец поселилось что-то, кроме злости, и очень старательно притворяться, будто ты идёшь не к новой неприятности, а просто на смену.

У двери Малины Лионел остановился.

— Надо признать, — сказал он, глядя на вывеску, — сытый человек переносит абсурд несколько организованнее.

— Ненадолго, — заметила Медора.

— Но уже что-то.

Она толкнула дверь плечом.

Внутри ничего не взорвалось.

Это уже радовало.

Минерва стояла у стойки и разговаривала с Соргом. Вернее, Сорг говорил, а Минерва слушала с таким лицом, что любому здравомыслящему собеседнику захотелось бы заранее признать часть вины, даже если он всего лишь проходил мимо. Кот сидел на стуле, как на троне, и наблюдал за происходящим с видом существа, уверенного, что без него люди давно перепутали бы не только маршруты, но и собственные имена. Невенка и Иренка уже ушли. Вместе с ними ушло громкое общественное участие, и воздух в пункте стал чище.

О вчерашнем Максимилиане теперь напоминали не человек, не голос и даже не след его высокомерия, а последствия.

Слишком ровно сложенные бумаги, пустое место у стены, где раньше стоял чемодан, и общее ощущение, что чужую ложь из помещения вынесли быстрее, чем её запах. Она больше не занимала стойку, не спорила, не улыбалась с видом человека, который заранее всё просчитал. Но где-то под полками, в маршрутах, в цифрах и в этих невозможных восьмистах сорока двух заказах всё ещё оставалась её тень.

Минерва первой подняла глаза на вошедших.

— Семнадцать минут и сорок секунд, — сказала Минерва. — То есть вы почти уложились в разрешённое нарушение.

— Чай, — сказала Медора, ставя на стойку бумажный стакан.

Минерва посмотрела на него так, будто решала, считать ли это подкупом.

Потом взяла.

— Это смягчающее обстоятельство, а не оправдание.

— У вас удивительно человеческий словарь для человека вашего склада, — сказал Лионел.

Минерва перевела на него взгляд.

— Вы ещё здесь.

— Я уже тоже это заметил.

Сорг хмыкнул и посмотрел на Медору.

— Лучше?

Она прислушалась к себе. Голова больше не звенела. Руки перестали быть чужими. Мир снова выглядел местом, где можно хотя бы пытаться что-то сделать, а не просто падать в обморок на фоне логистических преступлений.

— Лучше.

— Хорошо, — сказал Сорг. — Потому что пока вы ели, мы успели проверить то, что весь день делало вид, будто просто лежит в углу. — Разумеется, — отозвалась Медора. — Две вещи плохие. Одна — хуже. — Начинайте с хуже. После шаурмы я стала храбрее.

Кот одобрительно дёрнул хвостом.

— Вот за это я её и не увольняю.

— Ты никого не нанимал, — сказала