действительно выбрала очень подходящее место – вокруг темно, хоть глаз выколи. У меня мелькнула мысль попросить таксиста вытащить нас, но он уехал, как только я поставил ноги на землю. По-моему, даже дверь не успела закрыться.

Я пытался аккуратно пробираться к машине, стараясь не думать, как она вообще тут очутилась. Как можно в одну секунду ехать по автостраде, а в другую найти себя застрявшей в грязи посреди самого глухого места Швеции? С нормальными людьми такого не может произойти, а вот с Мирой – пожалуйста.

Подойдя ближе, я заметил, что оба передних колеса почти полностью утопали в яме с грязной жижей, в чем отчасти была виновата сама Мира – видимо, жала на газ, закапывая их глубже и глубже. Может, попытаться найти дощечки или палки, чтобы подложить под колеса, но, оглянувшись, я понял, что это бесполезная идея. Мы стояли посреди поля, подготовленного под засев. Земля была вспаханной и влажной от уже сошедшего снега и частых дождей. Искать что-то здесь не было никакого смысла.

– Ладно, будем ждать утра, – сказал я в темноту. – Вызовем эвакуатор, и он нас вытащит, – я потер холодные ладони, – наверное.

И тут я рассмотрел Миру. Она была покрыта грязью так, будто ее протащили по полю от края до края: лицо, волосы, руки, я не говорю об одежде. Только ее большие глаза поблескивали в свете моего фонарика и, когда она заговорила, сверкнули зубы.

– Только не смейся, ладно? Я уже вижу, как ты улыбаешься. Я раз сто упала в эту лужу, – она показала на яму, в которой застряли колеса. – Никак не могла выбраться, все время поскальзывалась. Вымокла и закоченела, поэтому, если ты начнешь смеяться, я тебя убью.

Я держался секунд десять, наверное. А потом расхохотался. Вид у нее был фантастически-ужасный, хоть на съемки хоррора отправляй. Хотел бы я ее сфоткать, чтобы всю жизнь шантажировать этой фотографией. Мира скривилась, и когда я решил, что она снова заплачет, вместо этого она пискляво хихикнула, чем насмешила меня еще больше. Мы смеялись и смеялись, пока у меня не заболел живот, а Мира не начала утирать слезы.

– Иди сюда, – сказал я. – Будем приводить тебя в человеческий вид. Я достал из сумки салфетки, бутылку с водой и полотенце, которые захватил из дома. И вот второй раз за какие-нибудь несколько дней я очищаю ее лицо. Правда, прошлый раз это был кошмарный макияж, который ей нисколько не шел, а в этот – настоящая натуральная грязь.

– Надеюсь, что навоза в луже, в которую ты столько раз падала, не было, – как бы между делом сказал я.

Мира замерла, словно боясь подумать об этом, но потом застонала:

– Satan i gatan, я надеюсь, что не было.

Я снова засмеялся. Но, когда дотронулся до ее рук, заметил, что они ледяные, ведь ее одежда была влажной, даже мокрой.

– Почему ты не села в машину? Ты же замерзла, – в моем голосе звучала строгость, будто мне не все равно. Будто мне важно, чтобы Мира была здорова и не заболела.

– Не хотела пачкать. Сам же говорил, что она арендованная, – пропищала она.

Я вздохнул:

– Ладно, теперь нужно быстро переодеться. Правда, я не успел съездить за твоими вещами, привез свои. Попробуем сделать так, чтобы они на тебе держались.

Вытряхнув на заднее сиденье содержимое сумки, я включил отопление и махнул ей, чтобы она переодевалась.

На пол полетели грязные вещи, а сама она быстро натягивала все, что попадалось под руку. Естественно, я отвернулся. Не хватало мне получить новую порцию воспоминаний о ее обнаженном теле. Сегодняшней ночью я и так проснулся от того, что пытался нащупать ее рядом, а воспоминания о том, как моя рука путешествовала по ее голой груди, заставили подорваться и отправиться в холодный душ.

Черт, вот зачем я сейчас об этом подумал.

– Какой ты громадный, – послышалось с заднего сиденья. – Твои спортивные штаны сшиты на какого-то гиганта. – Она завозилась: – Можешь помочь завязать?

Я сглотнул, одновременно мечтая, чтобы она была одета и… раздета. Похоже, я превратился в маньяка. Повернувшись, я увидел, что она уже нацепила два моих свитера и теперь возилась с брюками, в которые можно было засунуть еще одну Миру. Рад ли я был этому? Не знаю. Помог ей подвернуть штаны на талии и затянул шнурки. Не супер, конечно, но протянуть несколько часов можно.

– Надень и куртку, – посоветовал я ей, когда она перелезла на переднее сиденье, где я протянул ей пакет с едой, – вот, здесь все, что смог купить в кафе. Кофе остыл, но, наверное, это лучше, чем ничего.

Она кивнула и зарылась в пакет, доставая тот сэндвич, который я мечтал съесть еще три часа назад. Ладно, теперь, по всей видимости, ей еще и еду свою придется отдать.

Минут пять мы ели молча. Я жевал батончики с мюсли и шоколадом, хорошо, что купил их штук пять. Только сейчас понял, каким голодным был, так же, как и Мира.

– Значит, мы просидим здесь всю ночь? – протянула она.

– Похоже, что так.

– Что будем делать?

Я уже открыл рот, чтобы пошутить про саамов, северный народ, который проживает и в Швеции: они используют физическую близость для того, чтобы согреться и скоротать время. Но вовремя понял – мысль о том, чтобы скоротать подобным образом время с Мирой, очень меня вдохновляет. Какой кошмар, меня сейчас стошнит от самого себя. Эй, это Мира, очнись. Мира. Ты помнишь ее маленькой девочкой. Тебя ничего не может и не должно в ней вдохновлять.

– Научи меня играть в шахматы, – наконец выдавил я. Она застыла с открытым ртом и куском сэндвича в нем:

– Ты же не серьезно?

– Почему? Думаешь, мозгов не хватит? – сам удивился, что в голосе прозвучала обида.

Она покачала головой и глотнула кофе:

– Нет, я так и не думала никогда. Просто ты всегда говорил уничижительно о шахматистах.

– Я никогда не говорил уничижительно, – начал было я, но наткнулся на ее взгляд. – Ладно, говорил. Но нам здесь сидеть часов шесть, поэтому предлагаю начинать. Не в хоккей же нам учиться здесь играть.

– Ты знаешь, как ходят фигуры?

Я отрицательно покачал головой. Откуда? Между тренировками едва хватало времени, чтобы осваивать школьную программу.

– Ладно. Тогда действительно начнем с самого начала. Поехали. – И она открыла приложение. – Так, ну давай познакомимся с королем. Ходит на одно поле в любом направлении. Собственно, цель игры – защищать его. Это самая важная, но одна из самых слабых фигур. А вот самая сильная – это