— Нет. Я не понимаю, как Коркери мог обмануть отца так, что тот этого не заметил.

— Тогда слушай. Я объясню. — Мадам Диманш отложила веер. — Спустя некоторое время после того, как ты уехал в Америку, твой отец заболел. Сильно заболел, mon enfant. Он был вынужден на три месяца лечь в больницу в Папеэте. Когда он вышел из больницы, то вернулся в Тайарею для дальнейшего выздоровления и оставался здесь на одиннадцать или двенадцать месяцев, поручив вести все свои личные дела и дела компании на Таити этому Коркери. Я часто разговаривала с твоим отцом. Я говорила: «Сэр, как вы позволяете этому человеку заниматься вашими делами? Я не доверяю ему ни на миллиметр». Но твой отец всегда отвечал: «Ах, мадам, разве он не американец? И разве я не американец? Я ему доверяю». Но это потому, что твой отец нездоров, я знаю. Затем, когда к нему, наконец, возвратились силы, он отправился в Папеэте и обнаружил, что я была права, но было уже слишком поздно. Коркери сделал свое дело. Мошенник!

—  Что тогда сделал отец?

Толстые губы мадам Зонтаг изогнулись в улыбке:

— Я все тебе расскажу в свое время, mon enfant.

Она кокетливо взглянула на Тода.

— У таитян есть поговорка, monsieur, согласно которой история без конца подобна рыбе без хвоста. Никогда, никогда бы я не приготовила такую ​​рыбу! — Она несколько раз энергично постучала по полу босыми ногами, а затем продолжила: — Коркери посоветовал твоему отцу уехать ради его здоровья. А твой отец вел себя так, будто внимательно прислушивается. Он сообщил этому Коркери, что хочет поехать в Европу к хорошему врачу. Он не дал ему заметить, что он снова здоров, как раньше. Итак, мсье Ридли сделал вид, что уходит на корабле в Нумеа, на Мадагаскар и в Марсель, — но прежде чем корабль вышел из лагуны, он выскользнул на берег и тайно возвратился в Тайарею на «Аваруа». «Мадам, — сказал он, — я скоро поеду в Папеэте и присмотрю за этим человеком, которому я доверял. Я буду за ним наблюдать, а этот Коркери даже не заметит, что я здесь». — Она замолчала и, взяв веер, драматично помахал им в воздухе. —  Да, это были его истинные слова!

— Значит, мистер Ридли в Папеэте? — удивленно воскликнул Тод.

Мадам Диманш кивнула:

— Так и есть. Но где он прячется, я тоже не знаю. Много раз я приезжала на Таити, чтобы навестить свою дочь и десять маленьких внуков, но monsieur Ридли не видела ни разу.

— Так как же случилось, — спросил Тод, — что и Коркери, и судовой журнал шхуны сообщают, что мистер Ридли находился на борту «Виндрайдера» двенадцатого апреля? Он был здесь с шестого по двенадцатое апреля?

— Вы имеете в виду этот месяц? — Мадам Диманш удивленно подняла глаза. — Нет, monsieur, его здесь не было. Однажды утром, много дней назад — наверное, десять-пятнадцать — «Виндрайдер» пришвартовался к нашему причалу, но его привели Пьер и несколько таитян. Они сказали мне, что собираются торговать на Бора-Бора и других островах.

Тод многозначительно посмотрел на своего друга:

— Значит, ты был прав, что последняя запись в судовом журнале оказалась подделкой. Коркери, должно быть, написал это еще до того, как шхуна покинула Папеэте. Пьер, вероятно, тогда получил какие-то приказания, которые он либо выполнил, либо напутал.

Тон Стена был одновременно задумчивым и целеустремленным, когда он задал своей старой няньке еще один вопрос:

— Ты слышала что-нибудь о monsieur Коркери? Какие-нибудь слухи, людскую болтовню?

— О, на рыночной площади и в кафе в Папеэте много болтовни, мой Стен. Я слышала, он становится богатым, очень богатым. Я слышала, он рассказал некоторым людям, что monsieur Ридли продал ему половину акций своего бизнеса. Ах, это ложь! Он сам делает бумаги и сам пишет в них, а потом утверждает, что это почерк твоего отца.

Глаза Стена заблестели:

— Так ты думаешь, что Коркери подделал документы?

Госпожа Диманш выразительно покачала головой:

— Именно так! Я слышала, как это сказал твой отец. Я также слышала, как он говорит, что чувствует себя обязанным написать в Америку... как ты его называешь, мой Стен? — человека, который изучит эти документы и докажет…

— Эксперт по почерку? Графолог?

— Именно эти слова он произнес! Да, твой отец не глупый.

— Можете ли вы предположить, мадам, — вмешался Тод, — откуда Коркери взял все свои деньги?

Женщина пожала плечами:

— Он торгует с островами.

— Значит, он зарабатывает деньги на торговле?

Толстая рука мадам Диманш стиснула ручку веера, и она снова начала обмахиваться.

— Ну, за последние несколько месяцев он не заработал денег. Ни разу с тех пор, как застрелили Таити Жака. — Она обвиняюще подняла глаза. — Ах, этот негодяй, этот Коркери! Он позволил американскому другу застрелить Жака, и теперь все таитяне говорят, что «Виндрайдер» — плохой корабль.

— Вы знаете того типа, который застрелил Таити Жака?

— Нет, но я слышала, что это monsieur Тэтчер, который живет недалеко от Папеэте, в Тауноа.

Тод очень тщательно обдумывал вопрос, который хотел задать следующим. Наконец он сказал:

— Если Коркери больше не зарабатывал денег в этих торговых поездках, зачем он тогда отправил «Виндрайдера» в плавание?

— Потому что это единственная шхуна, которая ему еще принадлежит. «Тайарея» сгорела дотла со всем грузом. Все потеряно.

Стен быстро взглянул на нее:

— А «Виндфлауэр»?

— Она утонула. Да, Коркери очень не повезло. Его грузы сгорели; его шхуны утонули. Ах, он губит дело твоего отца.

Тод беспокойно поднялся со стула и зашагал по крыльцу.

— Странно, — пробормотал он. — Кажется, тут что-то не так.

— Странно? — ответила коричневая островитянка. — Мсье, это tupapau[26].

Тод обернулся. И снова это слово — тупапау.

Ему пришло в голову, что во всех таких потерях туземцы обвиняли злого духа. Кроме него, они не спрашивали ни с себя, ни с судьбы, ни с обстоятельств. Однако его не удалось так легко удовлетворить. С вопросом на устах он подошел ближе.

— Коркери часто бывал здесь?

— Только время от времени, monsieur.

Внезапно Стен тоже заинтересовался.

— Зачем он сюда приходил?

— Не знаю. Он говорил посмотреть, как все тут происходит. Может быть, еще и копру собирал. Но обычно этим занимался Пьер.

— А кто такой Пьер? — спросил Стен.

— Полукровка