что вы, возможно, самый близкий человек Джанроберто Польпичеллы и Валентины, которая доверяет вам свои личные тайны.

Наконец Маццалупо среагировала:

— Откуда вы знаете?

— За это время из разных разговоров выяснилось, что Аристид плохо смотрел на вашу дружбу с его дочерью, — объяснил Карузо более суровым тоном.

Монтекристо понял, что для него это был сигнал к атаке, который он тут же принял.

— Если это вообще можно назвать дружбой, — высказался он.

— В каком смысле? — спросила женщина, бросив на него презрительный взгляд. Она вытащила из сумочки мобильный и проверила его: заметив, что беспроводная связь еще не восстановлена, она поморщилась. — Ну так что?

— Общаться напрямую с дочерью ведущего писателя издательства означает также возможность контролировать самого писателя. И кто больше всех выигрывал от этих привилегированных отношений между вами и Галеаццо? Разумеется, Польпичелла. Готов поспорить на свои последние деньги в банке, что именно Джанроберто посоветовал вам поближе сойтись с Валентиной. И вы, будучи хорошим манипулятором, с этим легко справились.

— Мы закончили? — резко спросила Маццалупо инспектора.

— Нет, — ответил Карузо не менее твердо.

— Если вы не хотите говорить — не говорите. Но слушайте, пока мы не закончим. Продолжай, Монтекристо.

Кармен фыркнула и принялась возиться со своим смартфоном.

— Вы владели очень важной и компрометирующей информацией. Вы знали, например, что на протяжении нескольких лет Аристид много раз пользовался услугами литературного негра, Клаудио Криппы. И что сам Криппа имел тайную связь с Валентиной, дочерью Галеаццо. Так что при желании вы могли шантажировать обоих. Вы эксперт в области коммуникаций, конечно же, вы изучали психологию и социологию, и вам хорошо знакомы методы мягкого контроля, такие стратегии убеждения и тонкой манипуляции, которые влияют на поведение человека так, что пропадает необходимость применять силу или приказы и принуждение. Это то, что вы с утра до вечера делаете с журналистами, читателями и нами, бедными книготорговцами, я снова могу это засвидетельствовать от первого лица.

— К чему вы ведете? — возмутилась Кармен. — Кстати о коммуникациях, вы слишком много говорите, Монтекристо. Вам следовало бы говорить короче и перейти прямо к сути.

Марцио пожал плечами.

— Как хотите. С учетом всего этого, если коротко, невозможно поверить, что вы не знали о том, что Польпичелла был на грани банкротства и что он разыграл свой последний козырь, продавая издательство фирме Halstead & Corwin.

Кармен Маццалупо хорошо притворялась, но двое мужчин заметили трещину в ее маске невозмутимости.

— И конечно же, вы знали, что единственный способ для вашего начальства заключить сделку с американцами — это гарантировать им переход Галеаццо с его Брицци в итальянский филиал их компании, так ведь?

Теперь трещин на ее непроницаемом лице стало две.

— Вы связали свою судьбу с судьбой издательства, — заговорил Карузо. — Мне кажется очевидным, что в случае банкротства Польпичеллы и смерти Брицци вы потеряли бы все.

— В буквальном смысле слова — все, — добавил Монтекристо.

— Насколько сильно вас уважают, Кармен, настолько сильно и ненавидят другие издательства. На мой взгляд, вы нигде больше не нашли бы работу.

— К чему вы клоните? — спросила Маццалупо, притворяясь, что ей скучно.

— Вы человек, привыкший побеждать. Вы никогда не смирились бы с позором поражения. И с вашей точки зрения только одно могло изменить эту драматичную ситуацию, потому что Галеаццо заявил о своем желании убить Брицци, и, возможно, это было только прелюдией к его полному разрыву профессиональных отношений с Польпичеллой…

— Но зачем ему рвать с издателем, который его…

— Мы знаем, что Валентина — дочь вашего шефа, — остановил ее Карузо. — Возможно, вам уже пора начать принимать нас всерьез и перестать думать, что вы можете манипулировать нами в свое удовольствие.

На мгновение Кармен напряглась, потом перевела взгляд на книготорговца и простым жестом, вздернув подбородок, предложила ему продолжить.

— Выход из этих дебрей был только один — создать идеальную медиаволну. Убийство Галеаццо парадоксально превратило бы его в умершую легенду, и продажи предыдущих романов о Брицци взлетели бы до небес. Вы только представьте себе заголовки газет: «Автор убит на борту корабля». Это был бы сокрушительный маркетинг: такой драматический поворот событий увеличил бы продажи и возродил бы, выражаясь коммерческим языком, серию так, что ничего нового и выпускать бы не было необходимости. И уж не говорите мне, что это не было бы гениальным ходом с точки зрения рекламы.

— Перестань использовать условное наклонение, Монтекристо: Аристид Галеаццо уже мертв. Среди присутствующих здесь, на корабле, личностей скольких вы считаете способными на такой гениальный рекламный ход, Кармен?

Женщина скрестила руки, лицо ее внезапно напряглось.

— Мы — только одну, — сказал Марцио. — Вас.

— И мотивы у вас были очень веские: спасти издательство, защитить свою «подругу» и своего шефа, которые вот-вот могли оказаться в центре беспрецедентного скандала. Чтобы, действуя таким образом, еще выше подняться в иерархии издательства, которое в таком случае уже не нужно было продавать американцам, — объяснил Карузо. — Смерть Галеаццо, да еще и сопровождаемая такими почти кинематографическими спецэффектами, принесла бы невероятную прибыль. И я уверен: вы одной из первых потребовали бы свой кусок. Или я ошибаюсь?

— Я не убийца. Как вам мог прийти в голову подобный идиотизм?

— Ну, при вашей работе вы наверняка привыкли идти на моральные компромиссы, не такие уж далекие от убийства, разве нет? — съязвил полицейский.

— И еще мы забываем одну маленькую, но немаловажную деталь, — продолжил Монтекристо. — Когда у меня вчера возникла та ссора с Галеаццо, первое, что он сделал, — это наградил вас убийственным взглядом. При всех: при вашем начальнике, при французах, при мне и Карузо и при всех остальных. Не нужно иметь диплом в области судебной психиатрии, чтобы понять, что вы патологический нарцисс злокачественного типа, Кармен. И как все страдающие этим расстройством люди, вы не выносите критики или посягательств на вашу личность или вашу деятельность, а когда подвергаетесь им, то реагируете крайне яростно.

Женщина издала истерический смешок, в котором послышались дьявольские нотки.

— Я его ненавидела, это правда. Даже отрицать не стану. Галеаццо был тщеславным, капризным, бездарным, отвратительным бумагомарателем, лишенным хоть какого-нибудь таланта. Ему оставалось только благодарить меня за то, что я нашла ему Криппу, который писал за него книги с гораздо бо́льшим изяществом и мастерством, чем он сам. Но как бы сильно я его ни ненавидела, я ни за что бы его не убила. Всему есть предел. Даже в маркетинге.

— На этот счет, глядя на мир, в котором мы живем, я питаю очень большие сомнения. Возвращаясь к нашему разговору — кроме этого ряда причин, мы должны учитывать еще последнюю деталь. Вы отлично знали привычки не только Галеаццо, но и всех остальных пассажиров: именно вы выбирали для каждого из них каюту и, если память мне не изменяет, опять же вы, как хорошая хозяйка дома, разливали всем бордо, принесенное Польпичеллой.

— А это здесь при чем?

— В вино был подмешан транквилизатор, Кармен, — сухо ответил полицейский. — Он надежно отправил спать меня и Монтекристо, и, возможно, кого-то еще, предоставив свободу действий преступнику, который убил Галеаццо. Или теперь уже я должен сказать — преступнице?

Женщина несколько секунд выдерживала их обвиняющие взгляды, а потом разразилась смехом.

— Вы, наверное, ждете теперь признания, верно?

— Почему бы и нет, — предложил ей Карузо.

— Будет вам признание, инспектор. Вы его получите… Могу я кое-что показать вам в телефоне?

— Не думаю, что есть связь.

— Неважно. Я сохранила это в памяти телефона, — ответила она, начав искать что-то в мобильном. — А пока я скажу вам, что в некоторых вещах вы были правы: я знала, что Польпичелла скоро обанкротится. Но не от него самого — и это меня действительно взбесило. Я узнала об этом случайно, подслушав его разговор с этой змеей подколодной, его женой. Также я знала от Валентины, что Аристид выяснил, что не являлся ее настоящим отцом. Будучи прекрасно знакомой с этим хвастуном, я не