полагать, в ближайшее время – мы об этом узнаем. – Историк подошел к парадной двери и распахнул ее. Солнца уже закатились за Ушкадель – на город опустились мягкие сумерки, пронизанные мириадами приглушенных цветных мерцаний. – Теперь перед нами тактическая проблема, – сказал Ифнесс. – Во-первых, чего мы добились? Немалых успехов, как мне кажется. Гарстанг убедительно отрицал свое участие в попытках оторвать вам голову. Есть разумные основания подозревать в этих попытках самого Человека Без Лица. Следовательно, Аноме был в парке Пандамонов и запечатлен на фотографиях. В принципе, можно было бы заняться удостоверением личности каждого из примерно двухсот слушателей – трудоемкое и унылое предприятие.

Во-вторых: на что теперь решится Человек Без Лица? Он ждет отчета благотворителя. Упорное нежелание отважного путешественника терять голову, по меньшей мере, разожгло его любопытство. Не получив известий от Гарстанга, Аноме будет раздосадован, начнет беспокоиться. Гарстанг должен был передать отчет примерно час тому назад. Сигнала в его ошейнике следует ожидать с минуты на минуту. Гарстанг, разумеется, не отзовется. Человек Без Лица вынужден будет послать на поиски второго благотворителя – или заняться выяснением обстоятельств самостоятельно, пользуясь автоответчиком Гарстанга в качестве ориентира.

Фактически ситуация аналогична существовавшей сегодня утром. Теперь вместо отважного путешественника, крамольных речей и опасных вопросов приманкой служит ошейник Гарстанга. Мы закинули удочку – остается следить за поплавком.

Этцвейн подозревал, что землянин нарочно упрощает дело и о многом умалчивает, но не мог ничего возразить – и вздрогнул, когда затянувшееся молчание прервал глуховатый, но отчетливый писк в ошейнике благотворителя, завершившийся четырьмя короткими, настойчиво чирикающими звуками.

Ифнесс многозначительно кивнул:

– Так и есть – Гарстангу приказано немедленно выйти на связь. Пора идти. Дом не дает никаких преимуществ. – Он опустил ошейник Гарстанга в мягкую черную сумку, задержался, вернулся к столу и задумчиво упаковал несколько аккуратных инструментов.

– Если мы не поторопимся, по всей округе за каждым углом будет стоять дискриминатор, – ворчал Этцвейн.

– Вы правы, нужно спешить. Выключите ретранслятор в своем ошейнике – если вы еще этого не сделали.

– Выключил, давно уже!

Они вышли в переулок и повернули к тлеющим отсветами звезд и фонарей шпилям и многоярусным галереям гарвийского центра. За шпилями, на склонах чернее ночи, искрились и мерцали россыпи ушкадельских дворцов. Поспевая за Ифнессом по безлюдным темным улицам, Этцвейн чувствовал себя бестелесным призраком, догоняющим другое привидение, – две зловещие тени, чуждые всему человеческому в Шанте, летели на шабаш.

– Куда мы идем?

– На постоялый двор, в таверну – куда-нибудь, где можно незаметно наблюдать, не слишком выделяясь, – успокоительно мягким голосом отвечал Ифнесс. – Мы спрячем ошейник Гарстанга в укромном месте и посмотрим, кто явится его искать.

Снова Этцвейн не мог ничего возразить:

– Дальше по набережной – гостиница «Фонтеней». Там играет Фролитц со своей труппой.

– Подходящее заведение, ничем не хуже любого другого. Кроме того, играя на хитане лицом к посетителям, вам будет удобнее незаметно наблюдать за происходящим.

Глава 11

Из открытой двери таверны «Фонтеней» неслись звуки музыки. Этцвейн узнал подвижно-самодовольные переливы древорога Фролитца, аристократически сдержанный хитан Фордайса, весомые, как отдаленная канонада, щипки ультрабаса Мильке. Слезы навернулись на глаза Этцвейна, сердце сжалось щемящей тоской – былая жизнь, голодная, скупая, отмерявшая месяцы и годы редким звоном флорина, падавшего в вечно закрытую на замок копилку, теперь казалась счастливой и беззаботной.

Они зашли внутрь и остановились в тени у входа. Ифнесс разглядывал таверну:

– Куда ведет резная дверь?

– В квартиру хозяина.

– А коридор за кухней?

– К лестнице и заднему ходу.

– За спиной у Фролитца тоже какая-то дверь.

– Это кладовая, музыканты держат там инструменты.

– Подойдет. Спрячьте ошейник Гарстанга – зайдите в кладовую, чтобы взять инструмент, и повесьте ошейник внутри, где-нибудь у двери. Когда будете выходить… – Из черной сумки Ифнесса послышался писк. – Гарстанга ищут. Времени мало. Когда будете выходить, займите место рядом со входом в кладовую. Я сяду здесь, в углу. Если заметите что-нибудь достойное внимания, посмотрите прямо на меня, потом отвернитесь так, чтобы левое ухо было обращено к подозрительному посетителю. Проделайте это несколько раз – на тот случай, если я сразу не замечу. Я тоже буду занят… Напомните, как пройти к заднему ходу?

– По коридору мимо лестницы – и направо.

Ифнесс кивнул:

– Теперь вы музыкант – идите, играйте! Не забудьте ошейник.

Этцвейн взял ошейник покойного, засунул его за пазуху и быстро подошел к Фролитцу, приветствовавшему ученика безразличным жестом. Этцвейн вспомнил, что виделся с маэстро только вчера – казалось, прошел целый месяц. Зайдя в кладовую, он повесил ошейник на гвозде рядом с дверью и прикрыл его чьей-то старой курткой. На полке в кладовой лежал его хитан, а с ним и тринголет, и древорог с драгоценными серебряными кольцами! Этцвейн вынес инструменты на сцену, пододвинул свободный стул и сел в двух шагах от двери в кладовую. Ифнесс Иллинет горбился в углу таверны. Уныло-безобидной физиономией он напоминал счетовода или писца – никто не взглянул бы на него дважды. Друидийн, играя с труппой, полностью сливался с окружением. Этцвейн мрачно усмехнулся – в охоте на Человека Без Лица была абсурдная зеркальная логика.

Заметив, что Этцвейн настроил инструмент, Фордайс отложил хитан и взял басовый кларион. Фролитц одобрительно кивнул.

Этцвейн уделял игре лишь четверть внимания. Чувства его обострились необычайно. Все звуки в таверне достигали его ушей – каждая нота, каждая пауза, каждый мимолетный скрип, звон бокалов, стук кружек, смех, разговоры. И недовольный, нетерпеливый писк ошейника Гарстанга в кладовой. Взглянув в дальний угол таверны, Этцвейн встретился глазами с Ифнессом, приподнял левую руку так, будто собирался подтянуть струну хитана, и быстро указал большим пальцем на дверь кладовой. Ифнесс понял и кивнул в ответ.

Музыка смолкла. Фролитц обернулся:

– Сыграем старый добрый анатолийский танец! Этцвейн… – Фролитц объяснил, как он собирается менять гармонию в вариациях. Бармен принес кружки с пивом, музыканты освежились. Этцвейн подумал: вот где настоящая жизнь! Никаких интриг, никаких опасностей. Правда, оставались рогушкои – оставался и Человек Без Лица. Этцвейн запрокинул и осушил кружку. Фролитц подал знак, труппа заиграла. Этцвейн положился на память – пальцы его бегали сами, глаза внимательно блуждали по таверне. Сегодня владельцу «Фонтенея» не на что было жаловаться – почти все столы были заняты. Высоко в темно-синей стеклянной стене большие малиновые линзы пропускали лучи наружных фонарей. Над стойкой бара висела пара светильных шаров, излучавших мягкое белое сияние. Этцвейн все видел, оценивал каждого – всех входящих в таверну. Старика Альджамо, ловко отстукивавшего пальцами по пластинкам маримбы, красавицу, грациозно подсевшую к соседнему столу, раскрасневшегося Фролитца, уже слегка навеселе, неприметного Ифнесса. Какое лицо у Человека Без Лица? Узнает ли он в хитанисте за спиной Фролитца отважного путешественника, возбудившего в нем такую ярость?

Этцвейн погрузился мыслями в прошлое. Насилием лжи, одиночеством и горем пропиталась его