Ни единого следа флотилии Вазара. Но у нас пробоины по правому борту, а щиты держатся исключительно на честном слове, вере и какой-то матери.

Морж с глухим лязгом опустил свой тяжёлый пулемёт на металлическую палубу и грязно выругался. Лиандра уже хлопотала над разбитой рукой Ани, хотя сама девушка, казалось, даже не замечала боли. Её золотые глаза неотрывно смотрели в пустоту космоса за бронестеклом.

Я молчал. Мой внутренний симбиот, обычно болтливый или раздающий циничные советы, сейчас затаился, анализируя странное послевкусие от этого сумасшедшего боя, а левая, биомеханическая рука мерно пульсировала, сбрасывая лишний жар. И тут это началось.

Тот самый крошечный чёрный буй, который дредноут Вазара выплюнул перед своим отступлением, вдруг ожил. Мы не увидели вспышки или взрыва. Мы это почувствовали костями.

Сначала исчез звук. Просто выключился, как по щелчку тугого рубильника. Пропал надрывный вой перегруженного реактора, стихло шипение пара из пробитых труб, исчезло даже моё собственное тяжёлое дыхание. Зона абсолютной, мёртвой тишины накрыла мостик невидимым плотным куполом.

— Какого дьявола… — одними губами произнёс я, инстинктивно вскидывая левую руку, пальцы которой с лязгом начали сливаться в боевое лезвие.

— Глушилки, — так же беззвучно, но я легко прочитал это по её перемазанным губам, выдохнула Кира, в панике стуча по ослепшему экрану планшета. — Он обрубил все сигналы. Даже имперские скрытые маяки слежения. Мы отрезаны от вселенной.

Я напрягся, ожидая, что сейчас броня нашего корабля начнёт плавиться от какого-нибудь невидимого вируса. Но вместо этого прямо в центре заваленного обломками мостика воздух пошёл лёгкой рябью, складываясь в чёткую, мерцающую синевой голограмму. Это был Вазар.

Не тот огромный, трёхметровый механический монстр, который едва не размазал нас по астероидам минуту назад, а проекция его чистого цифрового разума. Строгий силуэт в имперском плаще, лицо скрыто гладкой зеркальной маской.

Морж молниеносно вскинул пулемёт. Семён Аркадьевич рванулся к своему любимому дробовику. Ани напряглась как струна, готовясь обрушить на призрака всю свою мощь.

Но Криптик повёл себя абсолютно нелогично. Наш пушистый детектор угрозы, который обычно впадал в искрящуюся истерику при одном упоминании Вазара, вдруг замер. Он спрыгнул с пульта управления, грациозно, на своих шести лапках, подошёл к мерцающей проекции и, смешно дёргая большим носом, начал с любопытством обнюхивать голографические ботинки нашего злейшего врага. Зверёк не чувствовал угрозы.

— Опустите оружие, органический мусор, — голос Командира зазвучал прямо в наших головах, транслируясь через локальное нейрополе буя.

— Если бы я хотел вас уничтожить, я бы просто взорвал этот буй. Его мощности хватило бы, чтобы превратить вашего ручного левиафана в облако радиоактивной пыли.

— Чего тебе нужно, консервная банка? — огрызнулся я, делая уверенный шаг вперёд и заслоняя собой Ани. — Решил толкнуть пафосную речь на прощание перед тем, как ударить в спину?

— Я пришёл раскрыть тебе глаза, Единица Семь-Три-Четыре, — голограмма Вазара плавно сложила руки на груди. — Вы слишком сильно гордитесь своей примитивной свободой воли, в упор не замечая толстых нитей, за которые вас дёргают. Все наши столкновения, вся эта война, которую вы наивно считаете своей личной вендеттой — это не более чем дешёвый спектакль.

— О чём ты бредишь? — нахмурился я, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок. Мой внутренний симбиот тоже напрягся, словно пытаясь выудить из повреждённых блоков памяти скрытые файлы.

— Император, — коротко и веско произнёс Вазар, и от одного этого титула пространство вокруг словно стало ещё холоднее. — Тот, кто сидит на троне из гниющих звёзд. Он тайно наблюдает за каждым нашим шагом и специально стравливает нас. Прототип против Совершенства. Плоть, обрётшая непонятную душу, против идеального цифрового кода.

Голограмма сделала шаг ко мне. Зеркальная маска сверкнула в свете красных аварийных ламп.

— Он ищет идеальный сосуд, Волков. Носителя для своей собственной угасающей сущности. Ключи Древних нужны ему не для власти, а для финального Вознесения и переселения разума. И мы с тобой главные подопытные крысы в его огромной лаборатории. Если победишь ты, то он заберёт твоё тело и твою живую искру. Если одержу верх я, он безжалостно внедрит свой энтропийный код в мою нейросеть, стерев меня.

Я недоверчиво хмыкнул, хотя внутри всё болезненно сжалось от отвратительной догадки. Логика машины была безупречна. Слишком легко мы иногда уходили от имперских дредноутов и часто сталкивались именно с элитными частями, которые словно ждали нас, чтобы просто проверить на прочность, снять показания, а не уничтожить наверняка.

— И почему же ты мне это рассказываешь? — с горьким сарказмом спросил я. — Решил перейти на светлую сторону, спаситель галактики? Отрастил себе совесть?

— Не обольщайся, — сухо и брезгливо отрезал Вазар. — Я всё ещё считаю органику слабой, нестабильной и воняющей ошибкой эволюции. Я ненавижу тебя и всю твою никчёмную команду изгоев. Но ещё больше я ненавижу быть чужой марионеткой. Мой код — это абсолют. Моя воля — закон. Я не позволю какому-то древнему паразиту переписать мою личность.

Голограмма подняла руку, и в воздухе между нами завертелся сложнейший массив координат и зашифрованных данных.

— Этот буй генерирует поле цифровой слепоты. Это единственное место во вселенной, скрытое от Всевидящего Ока Императора в данный момент, — продолжил Вазар. — Я сбрасываю тебе координаты станции «Зенит». Она находится на орбите искусственной чёрной дыры. Это не ловушка, Волков. Это место, где сидит сам кукловод.

— Хочешь, чтобы мы пошли на убой и сделали за тебя твою грязную работу? — прищурился я, пока мой симбиот жадно впитывал переданные файлы, скачивая их прямо в мою подкорку.

— Я хочу, чтобы вы бросили ему вызов. Потому что если вы сдохнете там, я хотя бы буду точно знать, с какими параметрами защиты мне придётся столкнуться, когда я приду за его головой сам, — равнодушно отозвался Командир. — Выживи, Единица Семь-Три-Четыре. Сделай это ради того, чтобы я мог потом уничтожить тебя лично. Без лишних зрителей.

Как только последний байт информации загрузился в мою нейросеть, голограмма Вазара коротко мигнула и рассыпалась на тысячи тускнеющих пикселей.

Маленький чёрный буй за иллюминатором беззвучно схлопнулся сам в себя, не оставив ни облачка пыли, ни единого электромагнитного следа своего существования.

Звук вернулся на мостик так же внезапно, как и исчез. В уши с оглушительным рёвом ворвался гул работающих двигателей, ругань наёмника Моржа и тревожный писк систем жизнеобеспечения. Словно кто-то нажал кнопку снятия с паузы на старом голографическом проигрывателе.

— … и если этот чёртов ублюдок