вяло подтвердила, что да, вероятнее всего, будет ветеринарка, хоть родители и не в восторге, но запрещать не будут.

Они дошли до площадки в Некрасовском саду и сели на скамейку, а Катя побежала качаться на качелях. Настя молчала, и Максим не тревожил ее разговорами и напрасными утешениями. Конечно, в голову тут же влез вездесущий Давид. Максим представил: стóит лишь уехать, тот сядет с Настей за парту, будет провожать ее до дома и помогать разгружать ящики на юннатке. Гоняя одни и те же картинки по кругу, он стиснул зубы.

Неделя прошла не особо весело. Мама купила билет на поезд и в его ожидании отъезда принялась прибираться в комнатушке. Тетка запретила выбрасывать вещи, поэтому весь хлам (а в глазах Максима большинство этих вещей заслужили так называться) был переворошен и сложен заново. Смысла в этом не было никакого, только поднималась и зависала в воздухе густая пыль.

Максим закончил работу в кафе и получил расчет, тепло попрощался с Шахзодом и Бахромом, те в ответ взяли с него обещание, что он будет заходить за шавермой или за самсой.

Пока мама не уехала, он возвращался домой сразу после школы, делал уроки и смотрел, как она перебирает, перестирывает и перекладывает теткины богатства.

За день до отъезда Максим решился задать вопрос, который мучил его с февраля. Тянуть было уже некуда.

– Мам, папа воевал на той стороне? – Он смешался и начал пояснять, чтобы мать поняла его правильно: – То есть на этой? То есть в ополчении.

– Да, – спокойно ответила мама, складывая магазинные чеки в файлик. – С первого дня.

– Ты нашла его могилу?

– Нет, дорогой. Он погиб, но никто не знает, где похоронен. Может, найдем, когда Славянск освободят.

Мама сказала «освободят», хотя раньше говорила обтекаемо и о войне, и о штурмах городов.

– Ты не говорила, чтобы я не проболтался в школе?

– Так точно.

Больше они об этом не говорили.

Провожали ее всей толпой, потому что было воскресенье и у тети Гали выдался выходной. Настя попрощалась с ними на углу Греческого, когда они проходили мимо.

– Какая же милая девочка, – вздохнула мама, когда Настя ушла.

От ее слов стало тепло на душе. Ему захотелось рассказать больше, какая на самом деле замечательная Настя, но его влюбленные излияния были не к месту здесь и сейчас.

Прощались в приподнятом настроении. Даже Катя не ревела и не висела на матери. Когда поезд тронулся, ребята пробежали метров сто, пока мама не замахала: «все, уходите, уходите». Тогда они отстали, остановились и смотрели вслед, пока хвост поезда исчезал за поворотом.

– Ну что, птенчики, идем домой, – сказала тетка.

Катя прицепилась к тетиной руке. Максим шел следом, широко улыбаясь. Мама вернется через каких-то девять месяцев. А сегодня остаток дня они проведут с Настей, которая ждет его в Некрасовском.

Глава 21. Две недели

Позже Настя радовалась, что развязка наступила быстро и ее предчувствия не растянулись на месяцы. Ожидание финала было похоже на ожидание прилета, как о нем рассказывал Максим, – онемение на фоне приближающегося свиста. Город – дома, деревья, люди и машины – в те дни казались ей хрустальными, от них исходил едва слышный нежный звон.

Настя не делилась с Максимом своими переживаниями, чтобы не заражать его тоской. Не хотела, чтобы он подхватил вирус уныния. Лучше пусть будет весел, счастлив, бесконечно говорит о планах после окончания школы. Он видел свое будущее неразрывно связанным с ней, Настей, и его задор и уверенность согревали. Рядом с Максимом онемение проходило, хрустальные дома снова становились бетонными и кирпичными, поэтому она старалась не расставаться с ним ни в школе, ни после нее. Достаточно было сидеть рядом и делать уроки. Можно ничего не говорить, не смеяться и не шутить, просто быть. Отравляло лишь ожидание развязки.

Настя попросила Максима пока не искать работу, побыть с ней. Тот не спросил почему, и это тоже было безумно приятно. Активно работу он не искал, но Настя однажды увидела, как фотографирует объявление на уличном столбе. Значит, в самом деле не понимал, что скоро они разлучатся.

Она не думала, что сможет любить Максима сильнее, чем на праздниках, но последние две недели ее так переполняла нежность, что становилось невыносимо от любви. Находясь рядом, Настя всегда брала Максима за руку, чтобы каждую секунду быть уверенной, что он рядом, чувствовать мозоль на ладони, заработанную в шаверме, и обветренную кожу кисти. Ей казалось, что он чувствует то же самое, так же любит ее и скучает при расставании. Признаков, что она права, было предостаточно. Находясь рядом, он внимательно смотрел на нее, стремился коснуться, а когда они разлучались, немедленно звонил по видео. Так проходили дни – вместе в реальности или вместе по видеосвязи.

У Максима по-прежнему было полно обязанностей по дому, он нес полную ответственность за Катю. Настя видела, как он стеснятся коммуналки, поэтому не навязывалась в гости и не предлагала помощь. Из-за этого она не всегда могла держаться за него и неосознанно стискивала свою руку, воображая, что держит за руку Максима.

Коля и Валя сочувственно посматривали на них. Их молчаливое понимание тоже согревало, тем более что мамино понимание сломалось.

Она не могла не заметить, что дочь и Максим все время проводят вместе. Тревога нарастала. Мама предлагала слетать на пирамиды в Каир на выходные, Настя ведь давно хотела посмотреть на пирамиды. Когда дочь отвергла эту идею по надуманной причине, предложила другой вариант: отпуск без перелета – только они вдвоем. Настя ушла от прямого ответа.

Мама была предельно вежлива и предупредительна с Максимом – бóльшую часть времени они с Настей проводили у нее, потому что начались морозы и ветры и болтаться на улице было попросту холодно. Но в конце концов Анна не выдержала.

– Дорогая, иди ко мне, пожалуйста, – позвала мама в их кабинет, убедившись, что Настя вернулась из школы одна.

Дочь скинула куртку и медленно убрала ее в шкаф. На самом деле хотелось одеться и смыться из дома. Настя села за свой рабочий стол и поняла, что не сидела за ним уже месяц – все время они с Максимом сидели в ее комнате, уроки делали на полу.

– Настя, мне кажется, вы зашли слишком далеко с Максимом. – Мама говорила, как всегда, прямо в лоб, и было бессмысленно протестовать, потому что да, все было именно так. – Сегодня мне звонила классная. Сказала,