успела замерзнуть, пока Максим вышел – без шапки, в незастегнутой куртке. Он целовал Настю в лоб и щеки, а она отбивалась и пыталась надеть на него капюшон и застегнуть молнию. Они не поздоровались и ничего друг другу не сказали, просто стояли обнявшись у окна кафе, пока изнутри не раздался деликатный стук. Обернулись – это Шахзод стучал и махал Максиму рукой: мол, возвращайся.

– Я пойду. Просто хотела увидеть тебя. Соскучилась, – прошептала Настя.

– Зайти за тобой после смены?

Настя кивнула.

Вечером Максим сказал, что смертельно устал. Они остались дома, включили сериал на ноутбуке. Максим мгновенно уснул, и Настя убавила звук и смотрела то на экран, то на спящего Максима. Его лицо казалось худым, под глазами – тени. Немытые волосы собраны в хвост. На каникулах он не отдыхал, потому что нужны были деньги. Свободного времени у него не было, к тому же работать с непривычки полный день оказалось тяжело.

На следующий день сменщик вышел на работу, и компания – Настя, Максим и его мама с Катей – сходили в котокафе, а потом поднялись на колоннаду Исаакия. Катя кипела непрекращающимся восторгом и смешила их. Анна при каждом громком звуке, будь то проезжающий мотоцикл или гул самолета, крепко хватала за руки Макса и Катю и нервно оглядывалась, определяя источник шума. Увидев, что Настя заметила ее реакцию, смущенно улыбнулась, как бы говоря: ну вот так бывает.

Получалось, что в праздники Настя проводила больше времени с семьей Максима, чем со своей собственной. Мама и папа ничего не говорили по этому поводу, хотя Настя и пропустила семейный поход в музей современного искусства, пробежку на лыжах и даже рождественский ужин. Насте было неловко, но она ничего не могла с собой поделать. Хотелось видеть Максима, держать его за руку и бродить по улицам до полного изнеможения. Или сидеть в ее комнате под кино, включенное без звука. Или сидеть в настоящем кино на последнем ряду, целоваться и обниматься, ни секунды не глядя на экран, а потом выходить последними, когда по рядам уже ходят уборщицы.

Родители общались с Максимом приветливо. Настя случайно услышала, как, пока никого не было рядом, мама предложила Максиму помощь со склада для беженцев. Тот вежливо отказался.

Все кричало о том, что семья Максима бедная и всегда такой была. Настя видела это по их привычкам – брать с собой перекусы, чтобы не есть в кафе. Терпеть до туалета дома. Было заметно, как тщательно они планировали прогулки, распределяли деньги, чтобы не потратить лишнего. Таким людям она сочувствовала. Бедными были семья Вали и семья Дани. «Это, наверное, невесело», – думала Настя.

Настя поделилась мыслями с папой, когда они в последний день каникул качественно тупили в телефоны в гостиной.

– Быть бедным – так себе. Никакой свободы, – согласился папа.

– Вы с мамой были бедными? – спросила Настя.

– Конечно! – ответил папа, словно это был само собой разумеющийся жизненный этап. – Никуда ни поехать, ни сходить. Деньги считаешь до зарплаты. Почему спрашиваешь?

Настя рассказала о Максиме, комнате в коммуналке и подработке в кафе.

– Вырастет и заработает, – фыркнул папа.

– Думаешь?

– Естественно!

Уверенность папы обнадежила Настю не потому, что она планировала быть с Максимом до конца своих дней (она вообще об этом не думала), а потому, что хотела, чтобы у него все было хорошо.

Глава 20 Тревожные признаки

К концу каникул Максим находился на грани срыва. Они с мамой, Катей и Настей целыми днями гуляли по городу с перерывами на его работу, но вечерами в коммуналке он сходил с ума от тесноты и шума. Он ждал ночи, когда все уснут, и, пока сам не проваливался в сон, наслаждался тишиной. Девятого утром он встал пораньше: не терпелось поскорей уйти в школу.

«Ты где? Я уже в классе», – писал он Насте.

«Я еще не оделась. Что ты там торчишь? – недоумевала Настя. – Спускайся, я сейчас приду, и погуляем в саду».

Максим не смог усидеть, сбежал по лестнице в гардероб, переобулся, схватил куртку, оделся на ходу и выбежал Насте навстречу. Она как раз повернула с 3-й Советской на Греческий, шла быстро, смотрела под ноги и хмурилась. Максим окликнул ее, она подняла глаза, и ее лицо расслабилось, морщинка между бровей исчезла. Они побежали друг к другу и обнялись, словно не виделись месяц, хотя расстались двенадцать часов назад.

Потянулись школьные будни. Максим понял, что рад увидеть после перерыва Колю и Валю, и даже Даню, который после каникул вернулся бодрее обычного и болтал как заведенный. Порой Максиму казалось, что тот не контролирует свой язык. Пару раз его, как первоклассника, выставляли за дверь. Было понятно: у него что-то произошло, девчонки шептались на перемене, но Максим не выяснял. Не мог и не желал слушать о чужих проблемах.

Максим волновался: что, если мать найдет работу где-нибудь в спальном районе, например на Парнасе или в Кудрове? Добираться оттуда до школы нужно будет часа полтора, не меньше. А значит, видеться с Настей они будут реже. Он и не думал менять школу. Когда тетка в разговоре упомянула об этом, он со смехом отверг ее идею, но заметил, как переглянулись они с матерью.

Его несло на волне оптимизма. Они снимут квартиру, и все будет отлично, в сто раз лучше, чем сейчас.

После каникул снова написал Захар. Поздравлял с прошедшими праздниками. Рассказывал, что одноклассники рады, что новогодние каникулы такие же длинные, как были при Украине. Что они собирались у Миланы. Что Биба и Боба, которых в реальности звали не менее смешно – Витёк и Васёк, закадычные друзья, над которыми ржал весь класс, нашлись в Воронеже. Семья Витька собиралась обратно в Мариуполь, потому что их квартира уцелела. А отец Васька, участвовавший еще в АТО, получил ранение и выехал в Польшу, но остальная семья решила остаться в России. Может, тоже вернутся в Мариуполь, потому что мать у Васька – учительница математики и ее зовут обратно в школу. Он скинул фотки – знакомые лица кривлялись на фоне елки.

Вслед за Захаром Максиму написала Милана. Она тоже спрашивала, не думает ли семья Максима вернуться: «Хочется, чтобы город ожил, а знакомые лица видеть в сто раз приятнее».

Максим невольно стал вспоминать свой класс, друзей со двора, протоптанную тропинку к школьной калитке в обход асфальтированной дорожки, детскую площадку, на которой любила играть Катя. Он разрывался между