меня с оружием и строишь из себя непонятно кого только потому, что у меня кровь не та да учение неправильное? Не будь ты ученицей мастера Бая, я бы ещё поверила, но с таким учителем, – она выразительно оглядывает меня с головы до пят, – ты можешь быть только Ли Ляньхуа. Поздравляю с перерождением!

Мысленно тараторя, что не плачу, просто дождь чересчур сильный, я пытаюсь вернуться в пристанище заблудших, но Фэн Цзяньсюэ, выставляет ногу, как преграду.

– Послушай, мне тоже нелегко даётся разговор. Но мне не нравится чувствовать себя должной и, не знаю даже, как ещё. Давай я тебе кое-что расскажу, а потом ты сбежишь? – девушка ерошит свои волосы и ступнёй отдаляет меня от спасения.

Приходится включить мозг, ленящийся работать: пытаться пробиться бессмысленно – княжна сильнее и быстрее, она не даст мне ни войти, ни скрыться. Да и уходить некуда: мы с ноги вынесли защиту порочного базара, постоялый двор – первое место, где нас будут искать. Нет иного выхода, кроме как послушать, не подтверждая, что бредни про мою личность – вовсе не бредни. Скрестив руки, я сдаюсь:

– И что у тебя на уме?

Девушка сужает глаза в недоверии. Она, не рассчитывавшая на скорое согласие после сопротивления, теряется:

– У меня на уме? У меня на уме, да… – Повертев головой, она начинает: – Чуть больше сорока лет назад родилась девочка. Её матерью была работница дома терпимости, блудница… Ах, называй, как хочешь! – княжна демонов сердится, но вряд ли сама осознаёт, на кого. – Рождённую ею девочку вскоре забрали, даже не дали выкормить материнским молоком. Её нарекли Фэн Шаньси.

Во мне пробуждается любопытство: «Фэн Цзяньсюэ собирается лично открыть мне что-то, чего так и не написал автор новеллы?»

– Как понимаешь, той блуднице посчастливилось даровать ребёнка князю демонов. Полукровку спрятали среди адептов Сюэсэ Хоянь и растили, добиваясь совершенства во всём. Они сказали, – девушка понижает голос до шёпота, – что моя мать меня бросила.

Плечи демоницы опущены так низко, как будто на неё давят каменные плиты. Могильные.

– Когда мне было пятнадцать, я познакомилась с отцом. Решила, что буду достойной его дочерью, раз уж он, такой заботливый, подарил мне убежище и возможность быть первой над всеми. Я стала покидать школу.

Она погружается в воспоминания, зрачки её подёргиваются плёнкой, а алая демоническая метка во лбу мерцает и переливается, как жидкий звёздный свет.

– Однажды я подралась с уличными мальчишками и забрела на постоялый двор, – Фэн Цзяньсюэ улыбается неуверенно, – где встретила юношу неведомой прежде красоты. Я никогда не встречала никого равного себе, но он… он показался мне таковым. Я не знала, как к нему приблизиться, но молодой господин заговорил со мной сам: в драке у меня порвалось платье, и он хотел дать мне своё.

Я покачиваюсь и прикладываю пальцы ко лбу, видя уже не ночной город, а оживлённый постоялый двор, помещение которого пахнет пельменями на пару. Слышу девчонку, молоденькую и глупую, она дразнит: «Шисюн, я уверена, что ты ей понравился!»

– Ты облила его вином? – прокашливаюсь я.

– Хо? – лицо девушки вытягивается. – Вспомнила, значит. Да, тем юношей был твой шисюн. Он был так вежлив со мной, но при этом подозвал к нам тебя, и я вспылила. Подумала, что у него нет совести и ушла. Уйти было гораздо проще, чем выкинуть юношу из мыслей. А потом я узнала, где моя мать.

Гром в небесах похож на удары триумфальных барабанов. Капли воды разбиваются о кожу, оставляя после себя терпимую боль.

– Я пришла в дом цветов, где она работала. Честно, я так часто вспоминаю тот день, что уже не помню, что именно хотела ей сказать. Может, вообще ничего. Это неважно! Важно то, что я нашла её больной. Та женщина выглядела старой, вялой и жалкой, как только сумела меня узнать? Но узнала. А прежде чем я смогла хоть что-то сказать, она скончалась.

Фэн Цзяньсюэ утирает лицо тыльной стороной ладони, брезгливо вытирает кисть об одежду:

– Я была в ярости! Лишь единожды увидеть матушку – это всё, чего я была достойна?! Виновата ли я, что при виде меня она умерла, или провинились те люди, с которыми она работала? Мне было всё равно. Я хотела отомстить хоть кому-то. Тогда-то и появился твой шисюн.

Она снова трёт щёки:

– Разумеется, я вышвырнула его прочь. Но тут прибежала ещё и ты! Не думаю, что нужно дальше рассказывать, Ли Ляньхуа. – Облизав губы, она заканчивает: – Ты просто оказалась не в том месте и не в то время. Ну, и я немного приревновала тебя к Хэ Лунвану, это правда, но не причина. Я подумала, что слегка усложню тебе жизнь, но… задолжала тебе её.

Она приближается ко мне, качающейся от нового потрясения и готовой вот-вот подняться и сорвавшимся листочком полететь по холодному ветру, хватает под локоть и затаскивает в дом. Я рвусь из её рук, но княжна демонов всё равно чеканит на ухо, чтобы я точно расслышала, не иначе:

– Я никогда не узнаю, о чём думала моя матушка. И никогда не узнаю, что было бы, если бы я была честнее ещё тогда, десятилетия назад, на постоялом дворе. Ты хочешь никогда не узнать, что мастер Бай любит тебя? Или чтобы он никогда не узнал, что его любишь ты?

Собрав все силы, я отталкиваю от себя демоницу, и она, не ожидавшая серьёзной атаки, отлетает к лестнице, чудом не запнувшись о стол. По воле автора ли новеллы, наделившей героиню сюжетной бронёй, или по простому стечению обстоятельств, Хэ Лунван как раз спускается по ступенькам и успевает перехватить её за плечи. И пока он осматривает полезшую ко мне первой девушку, я тру стиснутую ей руку, предугадывая появление синяков.

– Что здесь произошло? – шисюн Хэ изволит оторваться от своей книжной наречённой и с неодобрением оглядеться. С меня ручьём льётся вода, оставляя лужи на полу, мне бы сменить одеяния, зато влажное лицо точно никак не связано с моим душевным состоянием. Демоница тоже мокрая, но не настолько. – Зачем вы выходили наружу?

Небожитель ищет у княжны демонов ответа. Не у младшей ученицы. У княжны демонов. Бессмысленно было даже помышлять отдалить тех, кому судьбой предначертано встречаться не в одном месте, так в другом.

Я молчу: любопытно, что Фэн Цзяньсюэ наплетёт.

– Я пытаюсь отдать