к себе по детскому имени! К себе, Богу Молний, взобравшемуся на Небеса, по имени, которым дозволительно пользоваться лишь самым близким!

– Не может всё быть так легко! – я яростно пинаю ворота, вложив в ноги столько силы, что призраки за стеной поражённо охают и прекращают колотить по невидимому барьеру от талисманов. – Не может…

Я смертельно устала. Не настолько, правда, чтобы не слышать, как кто-то ступает по плитам.

– Сяо Лянь.

У меня нет когтей госпожи содержательницы, но я справляюсь и без них: рукава давно задрались, потому в ладонях без препятствий образуются кровавые полумесяцы от вжатых в них ногтей. Неприятные ощущения помогают мне кукольно обернуться и так же поклониться.

– Учитель, – безжизненно, зато не с презрением. Будь я актёром на сцене, то попросила бы режиссёра дать мне ещё пару минут, чтобы вспомнить, как обернуть любовь в ненависть и сухой расчёт.

– Сяо Лянь, – разочарование сквозит в его жестком обращении, вздымая ту ярость, что я силюсь погасить. – Я не мог тебе рассказать. Эта тайна не принадлежит мне.

– Хотя бы свою ложь не отрицаете, – кровь на кистях становится ощутимее, – и не поучаете, что я задаю неправильные вопросы.

Вне храма вновь поднялся шум: призрачные завывания похожи на плач и пение одновременно. Бай Хэпин опускает глаза вниз, пристыжённый или же просто не видящий смысла беседовать со мной, и замечает что-то, что побуждает его переступить через преграду, выстроенную мной. Не успеваю я и пары шагов назад сделать, как он вцепляется в мои запястья. Перехватив их одной рукой, он вынимает из рукава синие, как его привычные одеяния, ленты, и, преодолевая моё сопротивление, разгибает скрюченные пальцы, перепачканные в крови.

– Зачем себя-то калечить? – с горем пополам, потому как я ему всячески мешала, Бай Хэпин перевязывает ладони, вопрошает, не отпуская.

– А кого мне калечить? Вас? – я дёргаюсь, но толку никакого.

Учитель… молча соглашается движением головы.

– Вас, говорите? – я щурюсь. – Может, вы ещё мне собственный меч в руку вложите?

Мужчина прикрывает глаза, ресницы его трепещут, как крылья бабочек.

– Если ты захочешь ранить меня моим мечом, так и будет, сяо Лянь. Но сперва мы должны выбраться отсюда и вернуть Печать Мертвецов.

Его лицо и речи свидетельствуют о поражении и сдаче на мою милость, но хватка не ослабевает ни капли!

– Зачем вы снова мне лжёте? Зачем вы топчетесь по моим чувствам? И почему я не стою в ваших глазах той защиты, какой стоит шибо Нин?!

Серые глаза сверкают, как молнии в кромешной темноте – Бай Хэпин обнимает меня, позволяя колотить кулаками по своей спине. Ни звука не издаёт: «Нет бы сделать вид, что ему больно!»

– Дашисюн любил Ян Гуйцзу, как не любил больше никого из учеников. Слова о том, что у него не было причин желать ему смерти, правдивы.

– Причина была: ученик оказался демоном!

– Боюсь, к тому моменту, когда ему пришлось оставить юношу умирать, он уже не был тем дашисюном, о котором я первоначально рассказывал.

Перевязанный кулак врезается в спину с духовной силой: обычному человеку я могла бы сломать кости. Учитель даже не согнулся.

– Откуда вам знать?!

– Потому что я чувствовал себя так же! – он подтягивает меня выше, вжимается лбом в мой лоб, непривычно тараторит. – Когда ты умерла, я умер вместе с тобой. И пока я вновь тебя не увидел, ничто не имело уже былого смысла! Думаешь, почему дашисюн никому, кроме меня, не рассказал, что Ян Гуйцзу был демоном? Почему он бросил его раненого, дав возможность выжить и отомстить? А почему я не брал в ученики никого после твоей смерти? Есть такие привязанности, сяо Лянь, утратив которые нельзя остаться прежним.

Я прекращаю попытки вырваться и быстро моргаю, сбрасывая влагу с ресниц. Ёжусь, сползаю ниже, вжимаюсь носом в изгиб шеи учителя, вдыхаю сладковатый после дома удовольствий аромат его волос и одежды, согреваюсь в тепле его тела…

И слышу треск!

Мужчина тут же резко отстраняется, хватает меня за руку и бегом ведёт назад в храм, где Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван… отодвигают в сторону статую божества.

– Вот вы где! – княжна демонов недовольна и показывает это, пока стряхивает с ладоней пыль. – Я уже устала. Энергия статуи такова, что с трудом на цунь[44] сдвинешь!

Хэ Лунван в одиночку толкает изваяние Ян Гуйцзу и бурчит:

– Ты и не пыталась.

Фэн Цзяньсюэ вскидывается:

– В ней есть что-то, что сопротивляется тёмной энергии.

– Так и есть, – подтверждает Бай Хэпин. – Иначе каждый желающий стать хозяином порочного базара просто пришёл бы и уничтожил статую.

– Хо?

Демоница принимается с выражением пылкого интереса ощупывать золотые складки одеяний Ян Гуйцзу, в то время как мы с оторвавшимся от своего занятия шисюном Хэ переглядываемся, вероятно, найдя ответ на один и тот же вопрос.

– Получается, Ян Гуйцзу – хозяин порочного базара? – заключаю я. – Поэтому госпожа содержательница отвлекла нас от него и удерживала молодую княжну и шисюна Хэ? И через неё артефакты должны были попасть к молодому господину Сыма тогда… когда мы играли!

Бай Хэпин протягивает руку, чтобы одобрительно потрепать меня по голове, но старый друг успевает быстрее:

– Я подумал о том же! – за то время, что мы были на улице, небожитель успел остыть. – Непонятно только, почему эта ведьма отпустила нас? – Или не успел.

У наставника сведены брови к переносице и поджаты губы. Я не могу не отметить этого, как не могу не отметить любое проявление его уже не столь редких эмоций. Не упускает изменения безмятежного учителя и Хэ Лунван. Он выпутывает свою ладонь из моих волос, когда во дворе что-то падает.

Бай Хэпин в мгновение ока вынимает флейту у меня из-за пояса и дает в руки:

– Ты должна сыграть на ней. Сейчас.

Держа инструмент, я кривлю рот, показывая, что думаю о распоряжении учителя. Он развязывает окровавленные ленты и прячет их назад в заколдованный рукав. Склоняется к уху, уже не с приказом, а с ласковой просьбой:

– Сыграй, сяо Лянь. Умоляю тебя.

Мне хочется ощутить, как его губы целуют ухо, что тревожат жаром, однако обстановка не позволяет предаваться мечтаньям. Хэ Лунван, прикладывая все силы, убирает изваяние местного божества к стене, являя скрытый под ним глубокий колодец с