и княжны Фэн разнятся, а суть и эмоции одни и те же. Меня это… не бесит: «Ну да, с вами же не было Бай Хэпина, который бы о вас позаботился».

– И без мечей вы не уйдёте, – утверждает Бай Хэпин, но Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван всё равно хором отвечают:

– Нет!

Тёмный заклинатель или светлый, бог или демон, а бросать духовное оружие, с которым обращаешься полжизни, которое больше, чем предмет, и способно обретать волю и душу, – не то, что хоть кто-то себе позволит. Не зря, когда заклинателя изгоняют с позором или казнят, уничтожают и его клинок.

Протяжный вздох учителя пролетает по комнате, неведомым образом поднимая пыль со столов и стен. Кто-то толкается в запертую дверь, но талисман учителя чрезвычайно силён и пока сдерживает натиск.

– Боюсь, что нам придётся уйти сейчас, так как к этому часу ни того, что вы потеряли, ни ваших клинков, ни того, кого искали я и Ли Лунмин, здесь нет.

Моё доверие к Бай Хэпину повторно проходит проверку на прочность, но сделать что-то в десятый раз всегда проще, чем в пятый: хватает нажатия на запястье, чтобы не измениться в лице и подавить волнения. Фэн Цзяньсюэ же не обладает подобным талантом к успокоению:

– Издеваетесь?! Мне нужно скинуть с себя эти тряпки! – Она с неприязнью дёргает за бусину, что свисает с неприличного лифа, немного выбиваясь из жемчужного ряда. Сил в руках княжны демонов много – бедная бусинка улетает в дыру в бумажном окне, навеки теряясь где-то на улочках порочного базара. – Я не хочу походить на работницу дома утех…

Хэ Лунван ни с того ни с сего сбрасывает с себя верхние одеяния и заматывает в них девушку, как в кокон, отвернув голову. Фэн Цзяньсюэ откровенно удивляется:

– Дева Хэ, ты чего?

Я удивиться не успеваю – давлюсь и закашливаюсь, не веря своим ушам. Учитель скоро приводит меня в чувство, так что я слышу, как бубнит Хэ Лунван, пялясь в стену:

– Такие одеяния всё же лучше наготы.

Девушка ощупывает себя, доходит до плеча и понимающе охает, подцепив под накинутой тканью обрывок лифа: вместе с бусиной она оторвала и сам лиф, но из-за скорости шисюна Хэ ни она, ни я этого не заметили сразу. Учитель наверняка заметил.

– Хватает и того, что я видел в этом твой пупок, – продолжает бубнить Бог Молний, в сопровождающих слова подёргиваниях уподобившись незрелому мальчишке. Когда Фэн Цзяньсюэ сорвала с себя верхние одежды, под ними не оказалось нормального нижнего одеяния, только лиф да длинная юбка.

– Дева Хэ, ты такой заботливый! – хихикает демоница, пощекотав небожителя за ушком.

– Я разрешил называть себя Шуйсянь[43] – а, а не «дева Хэ», – поправляет её старший соученик, вместе с тем решив убить меня моей же собственной слюной!

– Шуй… кха… сянь… кха… а… кха-кха!

Меня мягко склоняют вперёд, помогая кашлять.

– Шимэй?

Даже Хэ Лунван перебарывает своё стеснение и обращает-таки внимание на то, что чуть не довёл соученицу до могильной земли. Фэн Цзяньсюэ молчит, однако не издевается.

Вернув ровное дыхание, я разгибаюсь и встречаю непоколебимого учителя за спиной: «В мастерстве держать себя в узде мне до него не дорасти».

В уши вонзается лишённый всякой мелодичности свист! И…

И талисман слетает вместе с выбитыми дверями, не попавшими ни по ком из нас: и в школе Нинцзин, и в Сюэсэ Хоянь адепты способны уклониться от подобных неожиданностей. Речным потоком улицу заполоняют разномастные жители порочного базара в масках, без них, с напудренными лицами. Они свистят и воют, и пройти через них можно разве что по головам.

Фейерверком потолок пробивает яркая вспышка – то Бай Хэпин извлёк меч из ножен.

Не нуждаясь в дополнительных подсказках, я питаю духовными силами клинок, и он вылетает из крепления на поясе, как пробка из бутылки. Не такой сильный, как меч учителя, он не способен отбросить в сторону за раз десятки духов, но способен отвлекать на себя внимание, пока я не теряю сосредоточенности и заставляю его петлять между краснолицым мужчиной с залысинами и круглолицей девушкой в полумаске лисицы.

– Уберите его! Уберите! – дама в свиной маске издаёт омерзительный поросячий визг, отмахиваясь от моего юркого меча, как от приставучего комара.

– Да он тебя даже не задевает! – сплёвывает в её сторону громила высотой в две таких, как я. – В отличие от меня!

Прежде чем он успевает перехватить мой меч рукой, я натравливаю оружие на других не упокоившихся мужчин и женщин и позволяю себе мельком взглянуть на Бай Хэпина.

Учитель не подпускает набежавших жителей порочного базара достаточно близко, чтобы навредить, и постепенно продвигается куда-то в противоположном тому, откуда мы прибыли, направлении. Понятно почему: нас ни за что туда не пропустят! Духи в той части улицы кишмя кишат, а на склоне их так много, что он превратился в моих глазах в одно большое цветастое пятно. Тогда я соображаю, что мы угодили в очередную ловушку – и она почти захлопнулась.

Бай Хэпин ловит мой взгляд и кивком указывает, куда идти. Духовное оружие гудит и рассекает воздух – учитель заставляет призраков пятиться и презрительно свистеть. Ничего не говоря, он бросает взгляд на шисюна Хэ и Фэн Цзяньсюэ, у которых сейчас нет оружия, чтобы нам помочь, а потом улыбается, проводив взором мой парящий клинок. Я чувствую себя так, словно пропасть между нами уменьшилась до обыкновенной рытвины на дороге, которую переступишь и не заметишь. Вопросительно приподняв брови и не разрывая зрительного контакта с учителем, я плашмя ударяю летающим мечом демоницу и небожителя, загоняя их в очищенный учителем кусочек земли, и зажимаю между мной и Бай Хэпином, возвращая клинок в толпу и мешая ей. Серые глаза наставника вспыхивают так ярко, что почти слепят, и это куда важнее громких «Эй!» княжны демонов и старшего соученика.

Пробиваясь вместе с Бай Хэпином сквозь толпу, зная, что в созданной какофонии учителю никогда меня не услышать, я еле слышно шепчу:

– На самом деле не могу не любить тебя, в какую жизнь ни приду.

Глава 13. За тобою по следу всегда я иду

Две или три палочки благовоний спустя силы мои истощаются, и меч теряет в скорости. Призраки и прочие создания подземного мира наступают мне на пятки, успевая покусывать. Пнув ползучую, похожую на