Но я и сама замечаю, что тени в предгорье внизу – вовсе не тени. Они шевелятся, наползают друг на друга и, приглядевшись, в них можно различить человеческие фигуры. Движущиеся такой толпой, что её заметно с высоты, они должны быть…

– Он не терял времени зря, – поражаюсь я. Получив Печать Мертвецов, Сыма Чжэнъи или Ян Гуйцзу, или кто он там ещё, всего за ночь притянул к себе тысячи тварей. И под влиянием целого артефакта они будут подходить и подходить, изматывать и изматывать школу Нинцзин, пока от неё ничего не останется! Только вот…

– Он спешит? – предполагаю я, подлетев к учителю. – И вы были правы, что он двинется к школе.

Бай Хэпин и Хэ Лунван прервали беседу, хмуро изучая поток тёмных существ под нами.

– Не видит смысла ждать, – размышляет учитель. – Он подбросил Печать Мертвецов в Приграничные Земли, предварительно избавившись от градоначальника и заменив его оболочкой, сотворённой из трупа для достоверности. Так он отомстил тому, кто прогнал его мать. Он изнурял жителей демоническими набегами, доводя их до истощения. Когда-то жители города презирали и доводили его с матушкой. Он заманивал адептов главного дворца в Лес Тысячи Битв…

– Потому что хотел сделать больно своему учителю, – подхватываю я с пониманием. – После он думал избавиться от сильнейших заклинателей Нинцзин разом, но не получилось. План с разделением Печати провалился, её часть оказалась у Фэн Цзяньсюэ, ему пришлось повременить с действиями до тех пор, пока не соберёт её вновь. А сейчас он силён, небожитель, который рискнул бы встать на защиту школы, лишён духовного оружия, а шибо Нин ослаблен потерей учеников. И у главного дворца сейчас нет опытного старшего адепта, который бы поддержал его!

Такая последовательность… пугает, но я понимаю, почему Ян Гуйцзу так поступает. После того, как учитель его предал, он сумел подняться и продумать свою месть, не отступить от неё, как решила я. Однако что-то царапает меня в происходящем, что-то очевидное, что мелькает перед носом, а я не ловлю за хвост.

Мы ускоряемся, перегоняя многочисленных, но медлительных существ, – и вскоре сходим с мечей на тренировочной площадке главного дворца, где яблоку негде упасть.

– Шиди Бай!

Наше появление замечают сразу: ученики всех пяти дворцов стоят всё же не хаотично, а стройными рядами, и мы не теряемся в толпе. Адепты, старшие и младшие, взволнованные, шепчущиеся и дёргающие друг друга за рукава, переживают, но не смеют ни кричать, ни трусить, лишь мельком посматривают на Нин Хэфэна, что пролетел над их головами и приземлился напротив Бай Хэпина.

Черты главы школы, в которых явственно читались твёрдость, уверенность и сила, искажаются, стоит ему узреть Фэн Цзяньсюэ:

– Что здесь забыла эта демоническая тварь?!

Причины его поведения ясны: он бросил собственного ученика из-за демонической крови, а мы притащили в школу княжну демонов, к тому же, не в цепях. В тот час, когда на гору надвигаются полчища порождений тьмы.

Ученики кто ахает, кто кривится. По их строю пробегает волна, и становится понятно, что прежде они черпали уверенность в шибо Нине, а теперь увидели, что он…

– Дашисюн, мы знаем, кто за всем стоит, – учитель говорит ровно и позволяет себе накрыть плечо шибо Нина и сжать его, удержать мужчину на месте. Я всматриваюсь в тлеющие угли глаз Нин Хэфэна – в них кроется застарелый страх, рвущийся из пепла. И тем явнее он становится к истине ближе, чем ближе учитель: – Ян Гуйцзу не погиб в Приграничных Землях.

– Что?

Привлечённые шумом, главы других дворцов приземлятся, окружив нас в кольцо.

– О чём ты говоришь, шисюн? – глава дворца Великолепия теребит рукав. – При чём здесь тот мальчик?

– На нас идёт целая армия – где ты пропадал, шисюн?! – глава дворца Нравственности привычно громок, облачение его подобает ситуации: твёрдые наплечники и плотные наручи.

– У тебя должно быть основание ворошить прошлое, шисюн, – глава дворца Скорби в противовес тих, но смотрит так, словно сиюминутно обагрит белые одежды кровью.

Что касается главы школы, то он…

– Жив?.. – мужчина качает головой. – С такой раной – и жив?..

Он смотрит на свои ладони, трясёт их и неожиданно для всех хватается за живот, перекрывая прочие звуки хохотом. Главы дворцов Нравственности и Великолепия пятятся, ошарашенные, даже шишу Юань будто сносится порывом ветра, меняя вечно несчастное лицо на удивлённое. Тот, кто обязан всех поддерживать, кто успокаивает и ведёт за собой, смеётся и не может остановиться.

Один Бай Хэпин остаётся на месте. Он не отпрянул от шибо Нина, когда подошли другие, и не отпустил плечо сейчас. Наоборот, он вцепился так крепко, что будь его пальцы острыми, то продырявили бы одежду и плоть.

Все вокруг будто замирают во времени, не шевелясь, лишь Нин Хэфэн не унимается да Бай Хэпин передаёт ему духовную энергию. Я закусываю губу: учитель не отдыхает, не восстанавливается, тратит больше, чем получает, снова и снова, снова и снова. Поколебавшись ещё мгновение, я становлюсь позади учителя и протягиваю руки к его спине, делясь тем немногим, чем могу.

За спиной разносятся шёпотки: забота ученицы об учителе не то чтобы постыдна, но всем известно, что Бай Хэпин намного сильнее, что он превосходит мастерством всех. То, что я помогаю, а он принимает помощь, даёт повод пустить слухи. Но учитель же говорил не стыдиться?

– Я рад, что вам весело, учитель!

Все, кроме шибо Нина, резко вскидывают головы.

– Он?.. – подают голоса младшие ребята, к которым хочется броситься, чтобы… откровенно признаться, чтобы защитить. Но я не единственный старший ученик Нинцзин, не единственная их поддержка, более того, я учитель лишь одного ученика. Ученика, чей голос я пока не слышу…

Борясь с беспокойством, я изучаю знакомого незнакомца в небе над переполненным полем. В белых даосских одеяниях, изящный и тонкий, юноша не походит ни на мстителя, ни на чудовище, погубившее стольких человек меньше чем за год. Нет в нём и величия золотой статуи, скрывающей выход в мир живых. Он как бессмертный мальчишка-заклинатель, что пребывает в вечном трауре и потому завёрнут в белое. Как шишу Юань.

Но каким образом он пробрался чрез защитный барьер вокруг школы? Обладай он силами, достаточными, чтобы преломить его, хоть кто-нибудь бы да почувствовал волнения в ограде – этого не произошло. Простым объяснением будет то, что Ян Гуйцзу, как и