дававший стабильно пять градусов. Эдак они себе могли все отморозить, но кого это волновало? К тому же, это все им теперь точно не понадобится. Наша авиакомпания продала им билет в один конец, возвращение не предусматривалось.

Так что в общем и в целом я был доволен и, можно сказать, даже счастлив. И вот теперь лежу в постельке и готовлюсь сообщить всем о своем появлении. Нике, конечно же, первой. Као, думаю, уже все рассказали, но ей звонить пока не буду — у них там бардак и полный писец. Шутка ли — попытка свернуть фараона. Это ж государственный переворот. Там сейчас такие тряски начнутся, что ей точно не до меня будет. Но завтра обязательно позвоню.

Ну, и нашей компании надо сообщить, а то обидятся. Они-то точно не знают, и даже Левчик, раз до сих пор молчит.

Интересно, а батя сообщил дяде о золоте? И если да, не заставят ли нас поделится? Впрочем, почему сразу заставят? Мы ж семья не только по бумажкам, а по-настоящему. Так что я совсем не против пополнить казну империи в общем и самого императора в частности. Вон у него сколько дочек на выданье, и приданое надо всем. Сплошное разорение, как по мне.

— Вовчик!!!

Ко мне в комнату с радостным воплем ворвалась Софа и с разбегу прыгнула на меня, выбив остатки воздуха. И сразу принялась обниматься, целоваться и пытаться изнасиловать в разных позах.

Пришлось тормозить ее шаловливые ручки и губки, оставив все на вечер. Сейчас меня могут в любой момент дернуть, надо быть готовым к срочному выезду…

Ну вот, как накаркал. Новый магофон пиликнул сообщением, в котором батя меня в вежливой форме — вообще без мата, я в шоке! — приглашал спуститься вниз, дабы поехать во дворец. Форма одежды произвольная — главное, чтобы чистая и без дыр.

Пришлось одеваться, хотя хотелось просто валяться в трусах и ничего не делать. Ну и параллельно бить по рукам разохотившуюся Софу, что пыталась ее с меня стащить. Но справился — я ж герой, а не какой-то там Левчик. Этот бы скорей дал себя раздеть — слаб он на баб. Известный и многократно доказанный факт.

Отец уже ждал меня внизу и был при полном параде, с нацепленным суровым выражением, как и подобает второму лицу в империи.

А я не второе и поэтому могу нацепить какое хочу. И маска самовлюбленного идиота мне подходит больше всего. Тем более, по словам сестры мне даже притворяться не придется. Но это она просто завидует моей свободе выбора.

Сели в автомобиль, поехали — скучно. Папа сразу что-то начал гундеть на тему: прояви больше уважения, лишнего не говори, фильтруй базар и все такое. Я слушал его вполуха… Нет, вообще не слушал, потому как сам знаю, о чем молчать, а о чем кричать. Да и вообще лучше помалкивать. Он хоть и дядя, но все ж император. И должен мне много. Фиг его знает, как собирается расплатиться с долгами. Может решить, что проще от меня избавиться, чем открывать кошелек. И хотя я не верил в подобное, в уме держал, как возможный вариант развития событий.

Кавалькада машин — штук десять, не меньше, — мчалась по Москве, пугая и смущая своим видом водителей и обывателей. По такому случаю дороги были, конечно же, перекрыты, что не доставляло народу радости. Но раскрывать рот и негодовать никто не решался даже мысленно — гербы на машинах говорили о том, что даже в мыслях тебя найдут и обидят самым бесчеловечным образом.

Так что доехали мы быстро — высадились перед парадным входом, потому как визит полностью официальный, несмотря на простую одежду. Мою, если что. Но у героев свои поблажки и строгий дресс-код к ним не применяют.

По пути к нам присоединилась Леночка — обнимашки с папой и чмоки мне в щеку. Ну, и под руку цапнула, справедливо опасаясь, что могу сбежать. А я могу. Хотя нет. Не могу. Точней, не хочу. Мы с ней в последнее время хорошо так ладили, и, несмотря на свою душность, она все ближе подбирается к статусу любимой сестренки.

— Рада, что ты вернулся живой, — шепнула Ленка мне.

— Я тоже рад. И не с пустыми руками вернулся. Я тебе чуть позже подарок сделаю. Уверен, тебе понравится.

Ну да, пока мы прохлаждались в Египте, наши разгребли завалы золота и подобрали каждому члену семьи что-то интересное. Вот я, направляясь во дворец, и взял для сестер и Левчика подарки. Их потом слуги принесут, пока пусть полежат в машине.

— Главный для меня подарок — это живой и здоровый брат, — чуть прижалась она. — Скучала по тебе.

— Не поверишь, но я тоже. По тебе, по Левчику. Да по всем вам. Вы ж для меня самые родные.

— Прекращай говорить такие вещи, а то я разревусь. Как подумаю о том, сколько тебе выпало всякого, аж плохо становится, и в голове, кроме мести, иных мыслей нет…

Кабинет императора находился в западном крыле Зимнего дворца, и я всегда удивлялся, как здесь умудрялись сочетать официальную строгость с домашним уютом.

Тяжелые портьеры, темное дерево, огромный письменный стол, заваленный бумагами, и при этом — мягкие кресла, старые книги на полках, запах табака и чего-то еще, напоминающего детство.

Мы сидели вчетвером. Я, отец и император Владимир Николаевич — мой дядя, старший брат отца. Они были похожи — та же порода, те же скулы, тот же взгляд, который видел сквозь стены. Но в дяде было больше тяжести, больше груза, который давит на плечи того, кто держит в руках империю. Ну, и Леночка, конечно же. Ее присутствие даже не обсуждалось. Главный аналитик рода — это вам не финики с дерева собирать, скарабей мне в рот.

— Ну, рассказывайте, — сказал дядя, откидываясь в кресле, делая вид, что не в курсе.

Тем самым он проявлял уважение, давая нам возможность лично похвастаться блестяще проведенной операцией.

— Что у вас в Египте стряслось?

Отец посмотрел на меня, я кивнул. Он начал первым — спокойно, сухо, словно делая доклад на совете министров.

— Виновные схвачены и доставлены в Москву. Септ из рода Сахура, Менкау Ра, его брат Арслан и глава рода, старик Хидео. Все живы, здоровы, сидят в нашем поместье, ждут допроса.

Император поднял бровь.

— У тебя? Ты приволок египетских аристократов в нашу родовую тюрьму? Почему не в Тайную Канцелярию?

— А что мне было с ними делать? — отец усмехнулся. — Официально их пока у нас нет.