которая раз за разом обрушивалась на тех, кто осмелился встать на моём пути. Но их было слишком много.

— Берегись! — крикнул кто-то сзади.

Я ушёл в кувырок, и над головой просвистел арбалетный болт, который предназначался мне. Вскочил, рубанул — и отправил стрелка в долгий путь. Что за примитивное оружие⁈

— Сколько их ещё? — спросил я, прижимаясь к колонне, чтобы перевести дух.

— Не считал!

— А я насчитал двадцать, — сказал другой голос.

Я обернулся. Это был отец.

Он стоял в трёх шагах от меня, и вокруг него дымились тела. Много тел. Я видел следы: выжженный пол, оплавленные камни, чёрные провалы там, где только что были люди.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, — ответил он коротко. — Но нам пора уходить.

— Я знаю.

Он кивнул и вдруг — я даже не понял как — просто исчез. Телепортация? Иллюзия? Я не видел вспышки, не почувствовал магии. Он был — и его не стало.

Чёртов архимаг. Всегда знает, когда надо сделать ноги!

В этот момент в зал ворвались воины.

Я услышал топот, тяжёлый, размеренный, и гул магии — плотной, как стена. Из бокового прохода высыпали люди в форме дворцовой стражи. За ними — маги в синих плащах, с посохами, из которых бил чистый свет.

— Магическая охрана фараона! — заорал кто-то.

И нападающим пришлось очень плохо.

Маги не церемонились. Они били на поражение — молнии, огненные шары, каменные глыбы, которые падали на головы врагов. Стража рубила мечами, и враги, которые ещё минуту назад лезли вперёд, теперь пятились, падали, умирали.

Я видел, как главарь чужих, тот, что орал про истинного фараона, получил молнией в грудь и рухнул, дымясь.

— Отходим! — заорал кто-то из нападающих.

И они побежали. Не все — многие остались на полу, но те, кто мог, бросились к проломам, к окнам, к проходам.

Зал стал затихать.

Я смотрел, как маги охраны прочёсывают помещение, добивают раненых, вытаскивают из-под обломков выживших гостей. Фараон поднялся с колен, помог встать дочерям. Далила плакала, но была жива. Као и Кемсит держались, хотя лица были белыми как мел.

Опасности для Тутмоса больше не было.

Я перевёл дух. Пора валить, максимально незаметно, поэтому двинулся к заветной двери — той самой, которую должен был охранять. Теперь она была открыта, и никто не смотрел в мою сторону. Маги охраны занимались залом, стража собирала раненых, гости приходили в себя.

Шагнул в проход. Никто не заметил.

Я шёл быстро, но не бежал. Тайные переходы дворца я изучил ещё до приёма — каждый поворот, каждую лестницу, каждый потайной выход. Отец настоял. И правильно сделал.

Коридоры были пусты. Только мои шаги отдавались эхом от каменных стен, и где-то далеко слышались крики и топот — но это было уже не здесь.

Я свернул налево, потом направо, прошёл через комнату, заставленную амфорами, спустился по винтовой лестнице, толкнул незаметную дверь — и оказался снаружи.

Ночь встретила меня прохладой и звёздами.

Дворец стоял позади, освещённый фонарями. В некоторых окнах горел свет, слышались голоса, кто-то бегал по стенам с факелами. Но здесь, в тени сада, было тихо.

Я снял маску. Глубоко вздохнул.

Машина ждала у задних ворот.

Тёмный седан, дипломатические номера, двигатель работает на холостых. Я узнал водителя — один из наших, из родовой гвардии.

— Господин, — кивнул он, когда я открыл дверь.

— Поехали, — сказал я, падая на сиденье.

Машина рванула с места, и мы помчались в аэропорт.

Город спал. Мы летели по пустым улицам, мимо закрытых лавок, спящих домов, редких патрулей. Дипломатические номера работали как пропуск — нас никто не останавливал, никто не проверял. Только светофоры мигали жёлтым, да луна висела над головой, холодная и равнодушная.

— Как там отец? — спросил я.

— Уже на месте, господин, — ответил водитель. — Ждёт вас.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Тело ныло, руки дрожали, эфир в каналах пульсировал остатками. Но я был жив. И мы всё сделали.

Почти всё.

Аэропорт встретил нас огнями и суетой. Частный терминал, отдельный вход, никаких проверок. Мы проскочили внутрь, прошли по пустому коридору, поднялись по трапу.

Самолёт был наш. Большой, длинный, с затемнёнными окнами. Я вошёл в салон и остановился.

Все были на месте.

Отец сидел в кресле у иллюминатора, попивал виски из пластикового стаканчика и выглядел так, будто только что вернулся с деловой встречи, а не с поля боя.

— Здравствуй, сын, — сказал он.

— Здравствуй, — ответил я.

Я прошёл дальше в салон. Там, в хвосте, в креслах с ремнями сидели мои драгоценные гости. Септ. Менкау Ра. Арслан, брат Менкау. И старик Хидео — глава рода Ра, сгорбленный, с лицом, покрытым морщинами, но с глазами, в которых горела ненависть.

Они были живы. Связанные, с кляпами во рту, но живые. Наши люди захватили их, как и планировалось, даже в этом аду, даже когда всё пошло наперекосяк.

Я посмотрел на Септа. Глаза у него были безумные — страх, ярость, непонимание. Он не знал, кто я. Не узнал.

— Скоро узнаешь, — сказал я тихо.

— Что ты сказал? — переспросил отец.

— Ничего. Взлетаем?

— Взлетаем.

Я сел в кресло, застегнул ремни. Самолёт дрогнул, покатился по взлётной полосе, оторвался от земли.

Египет остался внизу. Огни Каира таяли за окном, превращаясь в россыпь золотых искр.

Я смотрел на них и думал о том, что наша миссия закончена. Мы сделали то, зачем пришли. Похитили тех, кто организовал моё похищение. Устроили переполох. Создали неразбериху.

И выбрались.

Я перевёл взгляд на пленников. Они сидели в хвосте, пристёгнутые, молчаливые. Скоро мы приземлимся в России. Скоро они ответят за всё.

А пока — я закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

Самолёт летел на север, унося нас домой.

Глава 16

Глава 16

Дом… Как много в этом слове для сердца русского слилось…

Да, я теперь дома — ура, супер! И жопа моя уютно устроилась на мягкой постели. Как долетели? Да отлично. Чуть поспал, поел прямо в самолете. Отец занимался своими делами, и я к нему не лез. Как, собственно, и к пленникам. До них очередь скоро дойдет, и мне хотелось бы начать издеваться с чистой головой и в перчатках, чтобы не испачкать руки кровью.

По прилету мы с отцом отправились в поместье в одной роскошной машине, а эти в другой — вообще не роскошной, зато с максимальными удобствами, прикованные к железному полу в одних трусах. И хоть на улице и было тепло, в машине работал артефакт охлаждения,