и гвардия фараона делилась на три части, различаемые цветом полосы размером пять сантиметров, располагавшаяся на груди.

Бронзовые полагались внешней охране дворца и тем, кто патрулировал города наравне со стражей, серебряные — внутренней охране, ну, и золотыми отмечали особо приближенных, охраняющих жилую часть дворца и фараона во время всяких приемов.

Начальство же, в зависимости от того, кем командовало, имело по две полосы.

Вот и в мою золотую ткнул мужик с двумя серебряными полосами, на что вообще не имел право.

Нет, так-то теоретически меджаи все равны и делают одно дело. Но золотые — привилегированный класс, и всяким серебряным в них тыкать банально опасно для карьеры и здоровья. А этот с чего-то расхрабрился.

— Нет, не иду, — лениво ответил я, не обращая на него особого внимания.

— Я твой начальник, и ты будешь делать, что я скажу!!! — зарычал он.

— Вали туда, откуда пришел, серебряный. И когда появятся две золотые полосы, тогда и приходи.

— Не пойдешь сам, потащим силой!

— Угрожаешь? Да и ладно. Старший, пост номер пять. Ко мне тут обезьяна серебряная пристала и мешает исполнять свой долг. Мне самому его убить или сами разберетесь? — спросил я по внутренней связи, через наушник.

Ну да, все эти золотые и бронзовые относились друг к другу с презрением. Так что мой ответ был абсолютно в рамках допустимого. Другое дело, что вот так вот, по-наглому… Тут явно что-то не чисто.

— Буду через три минуты, — отозвалось в ухе. — Не отпускай этого урода. Я его жопу блудливому ослу в пользование отдам!!!

— В общем, мне велели передать, чтобы вы подготовили свой зад, в который вас сейчас будет драть Старший Али. Не лично сам, а с помощью своего четвероногого друга, — любезно сообщил я этому серебряному.

Морда у него, как и у меня, была закрыта, но я четко увидел дым, что пошел из его ушей.

Мои коллеги, стоявшие в других частях зала, прислушивались к нашему разговору и уже держали руки на рукоятях мечей, явно готовясь пустить их в ход, если этот от слов перейдет к действиям.

Ну, и не стоит говорить, что, кроме церемониальных клинков, которые были ни разу не бутафорскими, на нас была навешана еще куча оружия, что было скрыто под бесформенными, но красивыми балахонами. Достать его было делом одной секунды, но дабы не смущать подобным гостей, оно было спрятано.

— Я… Тебя… Да ты… меня… Голову… Мать… Выполнять!!!

Ор он поднял такой, что, казалось, даже стены затряслись. Благо, пока тут никого не было, кроме охраны, так что можно было не стесняться.

И тут появился тот, кто меня сюда и привел — главный начальник золотых меджаев, Старший Али. У него с утра и так было неважное настроение, а тут еще и этот пытается строить его людей (я тоже к ним относился, пусть и на время). От увиденного он мгновенно осатанел, подскочил к орущему и пробил в нос с такой силой, что я очень хорошо услышал хруст.

Серебряный отшатнулся, попытался что-то сказать, но получил еще двоечку в лицо и один по печени. А когда согнулся, еще и познакомился с коленом Али. Упал, задыхаясь от боли, и в довесок ему прилетело с ноги по ребрам. Три раза.

Хороший метод воспитания — уважаю.

— Унесите эту падаль, — брезгливо бросил он, вытирая белоснежным платком свой окровавленный кулак. — И пусть уберут тут, — процедил с презрением.

После Али гордо развернулся и пошел по своим делам, даже не узнав, что этому вообще было нужно. А вдруг он предатель? Вдруг он меня специально хотел увести от этой двери?

Впрочем, я напрасно сомневался в его уме. Ведь унесли избитого не какие-то слуги, а агенты мухабарата — спецслужбы Египта. А уж простые сноровисто подтерли кровь, помыли пол, и спустя всего десять минут уже ничего не напоминало о произошедшем.

Мне же пришлось стоять еще пару часов, пока, наконец, не стали прибывать первые гости.

Первыми потянулись номархи — правители провинций. Они шли степенно, в длинных белых одеждах, с золотыми ожерельями на шеях и тяжелыми жезлами в руках. Каждый старался перещеголять соседа пышностью свиты, количеством носильщиков, блеском украшений.

Я смотрел на них чуть сбоку — колонна, за которой я прятался, была максимально удобно расположена для наблюдения, и мне было видно абсолютно все.

— Номарх Абидоса с супругой и дочерьми! — объявил глашатай.

— Номарх Фив с дарами фараону!

— Номарх Гермополя со свитой!

Имена лились рекой, я почти не вслушивался. Мое внимание было приковано к другому.

Они появились почти одновременно.

Каома вошла в зал в окружении служанок, и свет десятков магических светильников отразился в ее черных волосах, упал на плечи, скользнул по тонкой ткани платья. Она была прекрасна — спокойная, гордая, с высоко поднятой головой. Но я видел то, что другие не замечали — тень в уголках губ, легкое напряжение в плечах, взгляд, который скользил по лицам, будто она кого-то искала.

Она искала меня. Она надеялась, что я тут появлюсь. Быть может, фараон ей что-то все же рассказал?

Я сжал пальцы на рукояти меча. Сказать ей, что я жив, что я вернулся, что стою здесь, всего в двух десятках шагов, я не мог. Не сейчас. Еще не время.

— Ее Высочество Каома из рода Небет, — объявил глашатай, и в его голосе прозвучало особое почтение.

А следом за ней приперся и ублюдочный Септ.

Я узнал его по походке, потому как он был довольно далеко. Легкой, скользящей, будто он не шел, а плыл над полом, подобно змее. Узкое лицо, маслянистый блеск в глазах, улыбка, которая никогда не была искренней. Он был в расшитом золотом мужском каласирисе, с тяжелым ожерельем из лазурита на груди, и двигался так, чтобы оказаться рядом с Каомой. Она прошла мимо меня, но остановилась совсем рядом.

— Дорогая Каома, — его голос долетел до меня даже сквозь шум зала. — Ты все еще думаешь о Владимире? Какая утрата. Мы все скорбим.

Она не ответила. Просто отвернулась, сделала шаг в сторону. Но Септ не отставал — скользнул следом, встал слишком близко, наклонился к ее уху.

— Если тебе нужна поддержка, я всегда рядом.

Ярость накрыла меня, как волна.

Жар поднялся от груди к горлу, пальцы вцепились в меч так, что костяшки побелели. Я хотел выйти из-за колонны, схватить эту гадюку за горло, сжать, смотреть, как его маслянистые глаза вылезают из орбит. Сделал шаг.

— Стоять, — шепнул внутренний голос. Голос того, кем я стал в гробнице. Того, кто научился ждать.